УДК 616-01/099
DOI 10.64831/2619-0001.2022.1.175260
Т.Н. Короткова, к.м.н., И.В. Ворожко, к.м.н.
ФГБУН «Федеральный исследовательский центр питания, биотехнологии и безопасности пищи», г. Москва, Россия
РЕЗЮМЕ. В физиологических условиях липопротеины высокой плотности (ЛВП) обладают способностью подавлять развитие атеросклероза за счет обратного транспорта холестерина (Хс) из периферических тканей. Исследования последних лет значительно расширили представления о биологической роли ЛВП. Показаны их участие в процессах окисления липидов, восстановления функции эндотелия, способность к противовоспалительному, антитромботическому, иммуномодулирующему и антиапоптотическому действию. Вместе с тем в патофизиологических условиях хронического воспаления или окислительного стресса могут происходить утрата метаболических функций ЛВП и трансформация их в частицы, обладающие провоспалительным действием. Эти данные привели к созданию концепции о функциональности ЛВП, основанной на оценке их метаболических свойств. В этой связи значительный интерес исследователей представляют механизмы структурной и функциональной перестройки компонентов ЛВП при различных заболеваниях и состояниях. Биологические маркеры такой трансформации могут обладать ценным диагностическим и терапевтическим потенциалом. В обзоре приводятся последние данные о свойствах и функциях ЛВП, их изменении в патофизиологических условиях и его биомаркерах.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: ЛИПОПРОТЕИНЫ ВЫСОКОЙ ПЛОТНОСТИ, АТЕРОСКЛЕРОЗ, ХОЛЕСТЕРИНЕМИЯ, ФОСФОЛИПИДЫ
ДЛЯ ЦИТИРОВАНИЯ: Короткова Т.Н., Ворожко И.В. Биомаркеры дисфункциональных изменений липопротеинов высокой плотности. Медицинский оппонент. 2022; 1 (17): 52—60.
UDC 616-01/099
Biomarkers of Dysfunctional Changes of High-density Lipoproteins
T.N. Korotkova, I.V. Vorozhko
Federal Research Centre of Nutrition, Biotechnology and Food Safety, Moscow, Russia
SUMMARY. Under physiological conditions, high-density lipoproteins (HDL) have the ability to suppress the development of atherosclerosis due to the reverse transport of cholesterol from peripheral tissues. Recent studies have significantly expanded the understanding of the biological role of HDL, showing their participation in the processes of lipid oxidation, restoration of endothelial function, and the ability to have anti-inflammatory, antithrombotic, immunomodulatory and antiapoptotic effects. At the same time, under pathophysiological conditions of chronic inflammation or oxidative stress, the loss of metabolic functions of HDL and their transformation into particles with a pro-inflammatory effect can occur. These data led to the creation of the concept of the functionality of HDL, based on the assessment of their metabolic properties. In this regard, the mechanisms of structural and functional rearrangement of HDL components in various diseases and conditions are of considerable interest to researchers. Biological markers of such transformation may have valuable diagnostic and therapeutic potential. The review provides the latest data on the properties and functions of HDL, their changes in pathophysiological conditions, and biomarkers of such dysfunctional changes.
KEYWORDS: HIGH-DENSITY LIPOPROTEINS, ATHEROSCLEROSIS, CHOLESTEROL, PHOSPHOLIPID
FOR CITATION: Korotkova T.N., Vorozhko I.V. Biomarkers of dysfunctional changes of high-density lipoproteins. Meditsinskiy opponent = Medical Opponent. 2022; 1 (17): 52—60.
Согласно современным представлениям липопротеины высокой плотности обеспечивают гомеостаз липидов за счет элиминации холестерина из периферических тканей и его последующей транспортировки в печень и тонкий кишечник. Считается, что обратный транспорт Хс является основной функцией ЛВП. Она реализуется с участием их главного белка — аполипопротеина А-I (апоА-I). Эффлюкс и обратный транспорт избытка холестерина из макрофагов вносят значительный вклад в способность ЛВП подавлять атеросклероз. Вместе с тем с развитием высокочувствительных липопротеомных технологий представления о функциях ЛВП значительно расширились: на различных моделях продемонстрирована способность ЛВП к ингибированию окисления липидов, восстановлению функции эндотелия [1], противовоспалительному, антитромботическому, иммуномодулирующему и антиапоптотическому действию [2–4]. Обнаружено, что в патофизиологических условиях частицы ЛВП имеют существенную неоднородность в составе липидов, аполипопротеинов, белков-переносчиков, ферментов и других компонентов липопротеома из-за их сложной метаболической функции. Показано, что состав и размер ЛВП могут изменяться при ряде болезней и состояний, в том числе у пациентов с сердечно-сосудистыми заболеваниями (ССЗ) [5, 6], антифосфолипидным синдромом [7], диабетом 2-го типа [8] и хронической болезнью почек [9]. Более того, было выявлено, что такие изменения ассоциированы с утратой ЛВП своих противовоспалительных, антиоксидантных, антиатерогенных и некоторых других функций и их трансформацией в частицы, обладающие провоспалительной активностью [10]. Результаты этих исследований согласуются с предложенной ранее концепцией о дисфункциональных ЛВП [11]. Согласно этому подходу, изменения структурных компонентов частиц приводят к состоянию дисфункции, независимо от концентрации липопротеинов в крови. Многочисленные эпидемиологические, клинические и генетические исследования подтвердили, что уровень холестерина ЛВП является лишь ограниченным показателем сердечно-сосудистого риска [12], в то время как значения функциональности ЛВП считаются более значимым фактором, определяющим исход заболевания. Основные механизмы структурной и функциональной модификации ЛВП включают качественные и количественные изменения липопротеома, активности ферментов, окисление, карбамилирование и гликирование ключевых белков. Все это приводит к формированию частицы с аномальными функциями или ослабленной активностью. Биомаркеры такой модификации могут рассматриваться как перспективная диагностическая мишень. Они создают предпосылки для разработки новых терапевтических походов к заболеваниям, патогенетически связанным с нарушением биологических функций ЛВП.
Структура частиц ЛВП представлена макромолекулярными мицеллярными комплексами, обладающими наибольшей плотностью (1,063–1,21 г/мл) и наименьшим размером (4–13 нм) среди всех липопротеинов. Частицы ЛВП очень неоднородны, существует несколько подклассов, различающихся по размеру, форме, составу и функциям. При этом, в зависимости от методов разделения ЛВП, образуются различные фракции частиц, что отражено в их классификации. Методы ультрацентрифугирования в их различных модификациях позволяют изолировать подклассы ЛВП2а, ЛВП2b и ЛВП3, а использование градиента плотности — дополнительно разделить ЛВП1 и ЛВП3 соответственно на 3 и 5 фракций, из которых ЛВП2, ЛВП3L и ЛВП3D являются основными. В ряде случаев при ультрацентрифугировании плазмы крови обнаруживается минорный подкласс ЛВП — ЛВП1. Эти частицы содержат в своем составе значительное (до 60%) количество аполипопротеина Е. Считается, что данный, апоЕ-обогащенный подкласс не присутствует в плазме крови человека в норме, но обнаруживается при некоторых патологических состояниях [13]. Методом градиентного гель-электрофореза ЛВП разделяются (в зависимости от их размера) на 5 подклассов — в порядке уменьшения размеров: 2b, 2a, 3a, 3b и 3c. При этом частицы 2b соответствуют фракции 2b, полученной с помощью градиентного ультрацентрифугирования. С помощью двухмерного гель-электрофореза ЛВП разделяются на малые пре-β-ЛВП и большие α1-α4-ЛВП частицы в соответствии с их зарядом и размером (α- и β-миграция) [14]. Три аполипопротеин-специфичные популяции ЛВП были обнаружены в плазме крови с применением иммуноаффинной хроматографии: ЛВП только с апоА-I, ЛВП только с апоА-II и ЛВП, содержащие оба (и апоА-I, и апоА-II) белка. Возможно использование высокоэффективной жидкостной хроматографии, разделяющей липопротеины на 5 подклассов по их размеру [15], или магнитно-резонансной спектроскопии [16], позволяющей определить размер и количество частиц.
Компоненты ЛВП образуют полностью гидрофобное ядро, богатое эфирами холестерина (ЭХс) и покрытое слоем амфипатических липидов и белков [17]. Идентифицировано несколько специфических белков ЛВП: около 70% представлены апоА-I, а содержание апоА-II составляет примерно 15–20% [18]. Остальные 10–15% — минорные белки, основными из которых являются апоС, апоЕ, апоД, апоМ, апоЛ1, апоН, апоД, апоА-IV, белок, переносящий фосфолипиды (БПФЛ), белок переноса эфира холестерина (БПЭХс), сывороточный амилоид А (SAA) и ферменты: лецитин-холестерин-ацилтрансфераза (ЛХАТ), параоксоназа-1 (PON-1), липопротеин-ассоциированная фосфолипаза А2 (Лп-ФЛА2) [19]. Белки ЛВП подразделяются на четыре основные функциональные группы: белки, связанные с транспортом липидов или целостностью липопротеинов (апобелки); липолитические ферменты (ЛХАТ, PON-1); белки — переносчики липидов (БПФЛ, БПЭХс); белки острофазового ответа, такие как SAA и апоД. Всего к настоящему времени в протеоме ЛВП человека обнаружено 204 различных белка, из них 85 — не менее чем в трех независимых (выполненных разными лабораториями) исследованиях [17]. По сравнению с другими липопротеинами сыворотки ЛВП богаты белками — с соотношением последних к липидам от 1:2 (в больших ЛВП2) до 10:1 (в пре-β-ЛВП) [20].
Частицы ЛВП подвергаются постоянному ремоделированию, обеспечивая транспорт холестерина и других липидов между циркулирующими липопротеинами, клетками, тканями и органами [21]. Большинство ЛВП плазмы крови образуются в результате процессов созревания из насцентных дисковидных частиц-предшественников (пре-β-ЛВП) с низким содержанием липидов. Биогенез пре-β-ЛВП начинается в печени или кишечнике с синтеза делипидированных молекул апоА-І, которые нестабильны и легко обогащаются липидами при участии АТФ-зависимого трансмембранного кассетного транспортера АВСА1 (АТР-binding cassette 1), также известного как CERP (cholesterol efflux regulatory protein). АВСА1-опосредованный отток свободного Хс и фосфолипидов (ФЛ) из клеток вызывает их накопление на поверхности частицы, где они являются субстратом для ЛХАТ, которая переносит остаток жирной кислоты из положения sn-2 фосфатидилхолина (лецитина) в гидроксильную группу холестерина. Это приводит к образованию ЭХс и лизофосфатидилхолина, перемещению ЭХс с поверхности частицы в ядро и путем снижения концентрации Хс на поверхности способствует его постоянному поглощению частицей ЛВП [22]. Образующиеся дискоидные пре-β-ЛВП обычно недолговечны (t½ ≈ 460 мин.) и благодаря активности ЛХАТ преобразуются в сферические ЛВП [23]. Процесс созревания в плазме крови продолжается за счет обогащения молекулами липидов с участием другого кассетного транспортера — ABCG1 (ATP-binding cassette sub-family G member 1). Его отличие от ABCA1 состоит в том, что он способен индуцировать выход Хс и ФЛ не к свободному апоА, а к растущим частицам ЛВП [24]. Другие пути биогенеза малых пре-β-ЛВП осуществляются путем их регенерации из больших и богатых липидами α-ЛВП за счет экспорта ЭХс этих липопротеинов, либо в гепатоциты после их захвата рецептором-мусорщиком SR-B1 (scavenger receptor class B type 1), либо в апоВ-липопротеины с помощью БПЭХс. После чего процесс обогащения липидами может повторяться. В конечном итоге через двое — четверо суток ЛВП выводятся через желчь, после захвата печенью, или трансинтестинально [25, 26]. Данная модель биогенеза ЛВП была подтверждена рядом клинических и экспериментальных наблюдений: дискоидные ЛВП накапливаются в плазме пациентов с врожденным дефицитом ЛХАТ [27], а также обнаруживаются при перфузии интактной печени животных [28] или после инкубации нагруженных холестерином клеток с экзогенным апоА-І [29]. При этом АВСА1, по-видимому, играет обязательную роль в формировании дискоидных растущих ЛВП, поскольку индукция АВСА1 резко увеличивает их производство культивируемыми клетками. Пациенты с врожденным дефицитом АВСА1 имеют незначительное количество циркулирующих ЛВП [30]. Такая «классическая» модель биогенеза (из-за постепенного роста от дискоидных частиц к малым, а затем к большим сферическим) была поставлена под сомнение работой C.O. Mendivil и соавторов [31]. В ней ученые продемонстрировали, что ЛВП всех классов и размеров наблюдались в периферическом кровообращении в первые моменты времени после введения добровольцам меченых аминокислот, а кинетический анализ временных точек не соответствовал модели постепенного роста. В другом исследовании биогенеза насцентных ЛВП с применением меченых апоА-І, ФЛ и Хс показано, что основные компоненты частиц in vivo могут вступать в независимые друг от друга метаболические пути. При этом быстрый клиренс холестерина печенью был не связан с активностью ЛХАТ [25]. Таким образом, отдельные этапы биогенеза и метаболизма частиц ЛВП, обладающих столь выраженной структурной и функциональной гетерогенностью, требуют дальнейшего изучения.
Проведенными исследованиями установлено что, ЛВП обладают плейотропными свойствами, что объясняет их участие во многих биологических процессах, из которых транспорт липидов является ключевым [32]. Более того, выявлены различия в метаболизме и биологических функциях между разными подклассами ЛВП. Например, большие ЛВП выполняют преимущественно транспортную функцию и обладают меньшим противовоспалительным действием, чем малые [33–34]. Концепция антиатерогенной природы ЛВП, в основе которой лежит их участие в обратном транспорте холестерина из нагруженных липидами макрофагов в периферических тканях, впервые была предложена Glomset (1968) и получила свое подтверждение в широком ряде экспериментальных, клинических и эпидемиологических исследований [35]. Развитие липопротеомных технологий позволило установить преобладание процессов пассивной водной диффузии свободного Хс между клеточными мембранами и ЛВП в физиологических условиях при нормальном содержании холестерина в клетках. Хотя этот путь является двунаправленным, этерификация свободного Хс внутри ЛВП ферментом ЛХАТ поддерживает градиент концентрации, способствующий оттоку Хс из клеток, и тем самым предотвращает его накопление в клеточных мембранах, поддерживая гомеостаз. В дополнение к пассивной диффузии отток Хс может происходить за счет связывания ЛВП с рецептором SR-B1, усиливаясь при низких абсолютных уровнях ЛВП или большом размере данных частиц. При повышении содержания холестерина в клетках, в том числе и в атерогенных макрофагах, нагруженных липидами, происходит переход к активным путям оттока, опосредованный активацией кассетных транспортеров АВСА1 и ABCG1. Считается, что наиболее значимым из этих путей является отток фосфолипидов и свободного холестерина на аполипопротеины без липидов или с низким их содержанием через АВСА1. Это продемонстрировано неспособностью мышей с нокаутом АВСА1 или пациентов с болезнью Танжера (у которых отсутствует АВСА1) к полноценному биогенезу ЛВП [36]. Помимо основного пути через SR-B1, при некоторых условиях ЛВП могут распознаваться и рецепторами липопротеинов низкой плотности (LDLr) гепатоцитов [37]. Кроме того, возможен непосредственный отток липидов с ЛВП на липопротеины низкой плотности (ЛПНП), что обеспечивает дополнительный путь для холестерина в печень через печеночные LDLr [38]. После поглощения печенью Хс может выводиться с желчью в виде нейтральных стеринов через транспортеры ABCG5/ABCG8 или через ABCA1 после превращения в желчные кислоты. Другой метаболический путь оттока холестерина представлен непосредственной трансинтестинальной экскрецией (TICE) из плазмы в просвет кишечника и вносит заметный вклад в общую фекальную экскрецию нейтральных стеролов [39]. Помимо участия в обратном транспорте Хс, ЛВП оказывают антиатерогенные эффекты за счет предотвращения или уменьшения эндотелиальной дисфункции [40]. Показано, что ЛВП способствуют пролиферации и уменьшают апоптоз эндотелия, а также играют ключевую роль в вазорелаксации, увеличивая высвобождение оксида азота и простациклина благодаря индукции активности эндотелиальной синтазы оксида азота и связывания циклооксигеназы-2 и простациклинсинтазы [41, 42]. Кроме того, ЛВП влияют на коагуляцию, фибринолиз и адгезию тромбоцитов путем ингибирования эндотелиального тканевого фактора, фактора X, фактора активации тромбоцитов и протромбиназного комплекса в сочетании с увеличением активности протеинов С и S. Это связывают с действием кардиолипина и фосфатидилэтаноламина, которые присутствуют в этих липопротеинах и обладают эффектами антикоагулянтов [43]. Показаны участие ЛВП в модуляции воспаления и его влияние на адгезию лейкоцитов при атерогенезе. Индуцированная цитокинами TNF-α, IL-1 и LPS экспрессия VCAM-1, ICAM-1 и E-селектина в атеросклеротической бляшке ингибируется ЛВП. При этом наиболее выраженное подавление экспрессии этих белков наблюдается при физиологических концентрациях частиц [44]. Ингибирование экспрессии VCAM-1 и E-селектина на эндотелиальных клетках зависит от фосфолипидного состава частиц, поскольку безилипидные апопротеины А-I и А-II не оказывают ингибирующего действия [45]. Ингибирующий эффект ЛВП наблюдается даже после удаления липопротеинов из культуры эндотелиальных клеток и не связан с антиоксидантными свойствами ЛВП [40]. Было также показано, что ЛВП влияют на экспрессию цитокинов, хемокинов и цитокиновых рецепторов: обнаружена индукция экспрессии генов трансформирующего фактора роста-β² (TGF-β²), макрофагального белка воспаления 1β (MIP1β) и рецептора IL-18 (IL-18R) [46]. Установлено, что способность метаболизировать гидроперекиси липидов в ЛВП с помощью PON-1, препятствуя атерогенной структурной модификации, обуславливает антиоксидантные свойства ЛВП [47]. Одним из компонентов липидома ЛВП является сфингозин-1-фосфат (S1P), обладающий собственными рецепторами S1PR1 (sphingosine-1-phosphate receptor 1) на клеточной поверхности, через которые он выполняет основные физиологические функции. В экспериментах с антагонистами S1PR1 или генетическими нокаутами было установлено его участие в биологических процессах, связанных с атерогенезом. Основными из них являлись: продукция оксида азота эндотелиальной NOS и NO-зависимая вазодилатация; ингибирование TNFα-индуцированной экспрессии молекул адгезии в эндотелиальных клетках; модуляция барьерных функций эндотелиальных клеток и ангиогенез [48, 49]. Активность S1P зависит от формы, в которой он представлен в плазме крови. Большая часть S1P плазмы связана с ЛВП, где он образует комплекс с апоМ, и проявляет большую биологическую активность в поддержании функции эндотелиального барьера, чем в альбумин-связанной форме [50]. В целом в физиологических условиях частицы ЛВП обладают сильными противовоспалительными, антиоксидантными и антиатерогенными свойствами, опосредованными компонентами липопротеома, которые могут трансформироваться в условиях системного окислительного стресса и воспаления.
Эпидемиологическими исследованиями с высокой степенью достоверности установлена обратная взаимосвязь между уровнями Хс — ЛВП и развитием сердечно-сосудистых заболеваний. Вместе с тем последующий анализ данной зависимости выявил ее нелинейный характер, при этом крайне высокие концентрации Хс — ЛВП были связаны с увеличением частоты ССЗ и смертности [51, 52]. В клинических испытаниях различных ингибиторов БПЭХс не выявлено улучшения показателей сердечно-сосудистого риска при повышении уровня Хс — ЛВП [53], а лица с генетически детерминированным высоким уровнем Хс — ЛВП демонстрируют сходные с популяционными риски развития инфаркта миокарда [54]. Данные метаанализа N. Kaur и соавторов [55] также не показали улучшения сердечно-сосудистых исходов после увеличения уровня Хс — ЛВП. Тот факт, что как таковой уровень Хс — ЛВП не связан с положительным воздействием на сердечно-сосудистую систему, был подтвержден исследованиями основных биологических функций ЛВП, установивших ведущую роль эффективного обратного транспорта холестерина в предотвращении атерогенеза [56]. В целом результаты этих исследовательских работ открыли новый этап в изучении «качества» ЛВП как частиц, которые могут проявлять принципиально другой метаболизм и функции, основанные на их специфических протеомных, липидомных и физико-химических свойствах. Изменения данных качеств чаще всего наблюдаются при наличии системного воспаления и предполагают эволюционную роль ЛВП в системе врожденного иммунитета. В результате этого при заболеваниях с длительные хроническими воспалительными состояниями, например при ишемической болезни сердца (ИБС) или сахарном диабете 2-го типа, существует вероятность парадоксального ускорения повреждения сосудов и повышения риска смерти из-за атеросклеротических осложнений.
Выявлены значительные структурные изменения ЛВП при заболеваниях, патогенетически связанных с развитием системного воспаления. Многие из них были вовлечены в формирование дисфункционального фенотипа частиц, который может повышать риск атеросклероза. К ним относится включение белков острой фазы, таких как SAA, симметричного диметиларгинина (SDMA), липополисахарид-связывающего белка (LBP), альфа-1-антитрипсина (А1АТ) и фибриногена, в состав частиц ЛВП. Эти изменения приводят к снижению апоА-I, активности антиоксидантных ферментов, таких как PON-1 и Лп-ФЛА2, и накоплению миелопероксидазы (МРО) и малонового диальдегида (МДА). Кроме того, обогащение триглицеридами, обычно наблюдаемое при гипертриглицеридемических состояниях, может дополнительно влиять на размер и плотность частиц и, следовательно, на их функциональную способность [57].
Установлено, что в условиях острого и хронического воспаления происходит снижение обратного транспорта холестерина, нарушающее гомеостаз липидов, из-за структурных и конформационных изменений внутри частиц ЛВП [58]. Этот эффект обусловлен включением SAA в состав ЛВП и реализуется либо за счет вытеснения атеропротекторных компонентов, таких как апоА-I или PON-1, либо за счет взаимодействия с рецепторами клеточной мембраны, ответственными за связывание ЛВП. Ряд исследований продемонстрировал обширные структурные и функциональные изменения в частицах ЛВП, расположенных внутри стенки сосуда, по сравнению с теми, которые циркулируют в кровотоке, и выявил дисфункциональный фенотип таких ЛВП. Он характеризовался наличием обедненного липидами апоА-I, сильно окисленного МРО и практически лишенного холестерин-акцепторной активности. Показано, что эта дисфункциональная форма апоА-I способна уменьшать обратный транспорт холестерина, снижая активность ABCA1 и ЛХАТ, а также способствовать накоплению МДА [59]. Получены неоднозначные данные о влиянии уровня триглицеридов в ЛВП на обратный транспорт холестерина. Отмечено, что обогащенные триглицеридами ЛВП фактически увеличивали отток Хс из макрофагов. Однако данный эффект, наблюдаемый в нагруженной холестерином культуре макрофагоподобных клеток J774, сопровождался неэффективностью ЛХАТ, а сами частицы ЛВП являлись плохими донорами ЭХс для гепатоцитов HepG2. Это может изменять механизмы доставки и удаления Хс в целом и объясняет усиление ишемической болезни сердца при гипертриглицеридемии [60].
Отмечена способность трансформированных ЛВП снижать биодоступность эндотелиального оксида азота при ряде заболеваний [61]. ЛВП пациентов с ишемической болезнью сердца или острым коронарным синдромом обладают способностью к уменьшению продукции NO, которая опосредована активацией эндотелиального лектиноподобного рецептора оксисленных ЛПНП 1 (LOX-1). Активация LOX-1 происходит в ответ на избыточное накопление МДА в результате вытеснения PON-1 из частиц ЛВП. Эти изменения приводят к активации ингибитора eNOS — эндотелиальной протеинкиназы РКСβII, а в конечном итоге — к снижению образования NO. Некоторые другие компоненты трансформированных ЛВП, в частности МРО, способны к эндотелиальному трансцитозу и уменьшению продукции NO посредством связывания eNOS.
Многие из изменений частиц ЛВП, описанных при рассмотрении снижения биодоступности NO, тесно связаны с провоспалительными и прооксидантными свойствами их дисфункционального фенотипа. Показано, что замена защитных белков, таких как апоА-I и PON-1, атипичными компонентами (МДА и МРО) делает ЛВП неспособными предотвратить перекисное окисление липидов, увеличивает активность НАДФН-оксидазы (NOX), повышает продукцию эндотелиального супероксида и реактивных форм кислорода eNOS, а также экспрессию маркеров клеточной адгезии, таких как VCAM-1 [62].
Выявлена взаимосвязь функционального фенотипа ЛВП с размером и абсолютным количеством частиц в плазме. Отмечено, что небольшие ЛВП — более плотные, богатые белком, они обладают более выраженными атеропротекторными свойствами, что может быть обусловлено соотношением компонентов их липопротеома [16]. Показатель количества частиц ЛВП лучше коррелирует с ИБС, событиями ИБС и смертностью, связанной с ИБС, а также с прогрессированием атеросклероза, чем классические компоненты липидного профиля, такие как общий холестерин, триглицериды или Хс — ЛВП [63, 64]. Содержание Хс на частицу, оцениваемое по соотношению Хс — ЛВП к количеству частиц ЛВП, подсчитанных методом магнитно-резонансной спектроскопии, коррелирует с усилением прогрессирования атеросклероза сонных артерий. При этом холестерин ЛВПЗ хорошо аппроксимируется суммой концентраций в малых и средних частицах ЛВП, а Хс ЛВП2 — в больших.
Рассматривается возможность участия ЛВП в межклеточной коммуникации за счет функционального переноса липопротеиновых miRNA к реципиентным (например, эндотелиальным) клеткам, а также связь данного феномена с противовоспалительными свойствами ЛВП. Установлено, что miRNA ЛВП изменяются при различных кардиологических и метаболических заболеваниях и могут обладать большим потенциалом биомаркеров данных состояний. Наиболее изученными в этом отношении являются miR-92a, miR-223 и miR-486 [65]. Несмотря на установленную взаимосвязь между изменением профиля miRNA ЛВП и процессами воспаления и атерогенеза, требуются дальнейшие исследования, определяющие патофизиологическую или индикаторную роль miRNA при дисфункции ЛВП.
Плейотропные свойства и функции липопротеинов высокой плотности проявляются вовлечением их дисфункционального фенотипа в патофизиологические процессы при широком ряде заболеваний. Предполагая, что стратификация по воспалительной нагрузке при ССЗ может помочь выявить независимые эффекты дисфункциональных ЛВП, в серии исследований LURIC, 4S и KORA была проведена оценка связи между уровнем Хс — ЛВП и смертностью от сердечно-сосудистых заболеваний почти у 9 000 пациентов, перенесших коронарную ангиографию и стратифицированных по медианным уровням сывороточных SAA и SDMA [66]. В то время как больные с низким уровнем белков острой фазы показали традиционную обратную связь между Хс — ЛВП и исходами ССЗ, у наблюдаемых с уровнем SAA и SDMA выше среднего возникал значительно повышенный риск смерти от ССЗ при увеличении уровня Хс — ЛВП. При непосредственной оценке функции ЛВП было показано, что эффект оттока холестерина, биодоступность NO и антиоксидантные свойства ЛВП у пациентов с ИБС снижены на фоне повышения экспрессии маркера адгезии МСР-1 и выработки эндотелиального супероксида в присутствии TNF-α [67].
У больных диабетом 2-го типа имеются патофизиологические особенности структурных и функциональных изменений ЛВП в виде замещения апоА-I и S1P другими белками, повышения уровня SAA и активности БПЭХс, увеличения содержания триглицеридов, окисленных липидов и конечных продуктов гликозилирования (advanced glycation end products — AGE), что связывают с влиянием системного гликемического стресса [68, 69].
Обнаружены изменения структуры и функции ЛВП в условиях уремии из-за накопления белков острой фазы при хронической болезни почек (ХБП). ЛВП пациентов, находящихся на гемодиализе, обладают сниженной способностью к оттоку холестерина от макрофагов и обогащены компонентами, характерными для дисфункционального фенотипа ЛВП — SAA, SDMA, апоС–III, А1АТ и ТГ. Накопление SDMA в липопротеинах у больных ХБП проявляется дозозависимым снижением биодоступности эндотелиального NO, опосредованным ЛВП, на 40–60% у пациентов с ХБП 5-й стадии по сравнению с увеличением на 20% у здоровых людей. Дополнительным фактором, негативно влияющим на обратный транспорт холестерина у больных на гемодиализе, считается конкуренция ЛВП и окисленного альбумина за связывание рецепторов SR-B1 ввиду высокой аффинности окисленного альбумина к сайтам связывания этих рецепторов [70].
Описана дисфункция ЛВП при некоторых аутоиммунных заболеваниях, включая сахарный диабет 1-го типа (СД 1), ревматоидный артрит, системную красную волчанку и первичный антифосфолипидный синдром. При этом пациенты с СД 1 имели характерную особенность в виде повышения, а не понижения уровня Хс — ЛВП. Но даже при таком типе дислипидемии частицы ЛВП пациентов с СД 1 проявляли дисфункциональные свойства, включая снижение способности оттока холестерина [71, 72], уменьшение активности PON-1, увеличение активности МРО и сокращение уровня S1P [73], которые не зависели от уровней HbA1c [72].
По мере развития липопротеомики и накопления научных данных о биологических функциях и патофизиологической роли липопротеинов высокой плотности количество нозологических групп и форм, для которых установлена взаимосвязь с дисфункцией данных частиц, растет. Так, описана дисфункция ЛВП у пациентов с болезнью Альцгеймера [74, 75], ожирением [76], аллергическими и аутоиммунными заболеваниями (бронхиальной астмой, атопическим дерматитом, аллергическим ринитом и псориазом) [77, 78], ОРДС [79], ВИЧ [80], НАЖБП [81] и онкологическими заболеваниями [82]. Плейотропные функции ЛВП в обеспечении гомеостаза показали, что классическое понимание ЛВП как переносчиков холестерина из тканей в печень должно быть расширено [83]. В этой связи специфические протеомные, липидомные, физико-химические и функциональные свойства ЛВП являются перспективными биомаркерами многих патофизиологических процессов с их участием.
Вместе с тем данные о характере изменения состава и структуры ЛВП расширяют потенциальные возможности воздействия на отдельные терапевтические мишени этих липопротеинов для коррекции возникшей дисфункции. Верификация дисфункциональных изменений ЛВП делает патогенетически обоснованным выбор способа такой коррекции с учетом основных классов применяемых в настоящее время препаратов для лечения дислипидемий (фибратов, статинов, эссенциальных фосфолипидов и др.), диетотерапии или комбинаций перечисленного [84]. Данный подход требует внедрения тестов, определяющих маркеры дисфункциональности ЛВП, в клиническую лабораторную диагностику.
Rosenson R.S., Brewer H.B.Jr., Ansell B.J. et al. Dysfunctional HDL and atherosclerotic cardiovascular disease. Nat. Rev. Cardiol. 2016; 13 (1): 48–60.
Badimon L., Vilahur G. HDL particles-more complex than we thought. Thromb. Haemost. 2014; 112 (5): 857.
Barter P.J., Nicholls S., Rye K.-A. et al. Antiinflammatory properties of HDL. Circ. Res. 2004; 95: 764–772.
Vilahur G. High-density lipoprotein benefits beyond the cardiovascular system: a potential key role for modulating acquired immunity through cholesterol efflux. Cardiovasc. Res. 2017; 113: e51-e53.
Kontush A., Chapman M.J. Functionally defective high-density lipoprotein: a new therapeutic target at the crossroads of dyslipidemia, inflammation, and atherosclerosis. Pharmacol. Rev. 2006; 58: 342–374.
Riwan to M., Rohrer L., Roschitzki B. et al. Altered activation of endothelial anti- and proapoptotic pathways by high-density lipoprotein from patients with coronary artery disease: role of high-density lipoprotein-proteome remodeling. Circulation. 2013; 127: 891–904.
Charakida M., Besler C., Batuca J.R. et al. Vascular abnormalities, paraoxonase activity, and dysfunctional HDL in primary antiphospholipid syndrome. JAMA. 2009; 302: 1210–1217.
Sorrentino S.A., Besler C., Rohrer L. et al. Endothelial-vasoprotective effects of high-density lipoprotein are impaired in patients with type 2 diabetes mellitus but are improved after extended-release niacin therapy. Circulation. 2010; 121: 110–122.
Rysz J., Gluba-Brzózka A., Rysz-Górzyńska M., Franczyk B. The role and function of HDL in patients with chronic kidney disease and the risk of cardiovascular disease. Int. J. Mol. Sci. 2020; 21 (2): 601.
Tudorache I.F., Trusca V.G., Gafencu A.V. Apolipoprotein E — a Multifunctional Protein with Implications in Various Pathologies as a Result of Its Structural Features. Comput. Struct. Biotechnol. J. 2017; 15: 359–365.
Van Lenten B.J., Hama S.Y., de Beer F.C. et al. Anti-inflammatory HDL becomes pro-inflammatory during the acute phase response. Loss of protective effect of HDL against LDL oxidation in aortic wall cell cocultures. J. Clin. Invest. 1995; 96 (6): 2758–2767.
Márquez A.B., Nazir S., van der Vorst E.P.C. High-density lipoprotein modifications: a pathological consequence or cause of disease progression? Biomedicines. 2020; 8 (12): 549.
Gillard B.K., Lin H.Y., Massey J.B., Pownall H.J. Apolipoproteins A-I, A-II and E are independently distributed among intracellular and newly secreted HDL of human hepatoma cells. Biochim. Biophys. Acta. 2009; 1791 (12): 1125-1132.
Gordon S.M., Deng J., Lu L.J., Davidson W.S. Proteomic characterization of human plasma high density lipoprotein fractionated by gel filtration chromatography. J. Proteome Res. 2010; 9: 5239–5249.
Okazaki M., Usui S., Ishigami M. et al. Identification of unique lipoprotein subclasses for visceral obesity by component analysis of cholesterol profile in high-performance liquid chromatography. Arteriosclerosis, Thrombosis, and Vascular Biology. 2005; 25: 578–584.
Mallol R., Amigo N., Rodríguez M.A. et al. Lipscale: a novel advanced lipoprotein test based on 2D diffusion-ordered 1H NMR spectroscopy. J. Lipid Res. 2015; 56 (3): 737–746.
Shah A.S., Tan L., Long J.L., Davidson W.S. Proteomic diversity of high density lipoproteins: Our emerging understanding of its importance in lipid transport and beyond. J. Lipid Res. 2013; 54: 2575–2585.
Kontush A., Chapman M.J. Functionally defective high-density lipoprotein: a new therapeutic target at the crossroads of dyslipidemia, inflammation, and atherosclerosis. Pharm. Rev. 2006; 58: 342–374.
Kontush A., Lindahl M., Lhomme M. et al. Structure of HDL: Particle subclasses and molecular components. Handb. Exp. Pharm. 2015; 224: 3–51.
Zhang Y., Gordon S.M., Xi H. et al. HDL subclass proteomic analysis and functional implication of protein dynamic change during HDL maturation. Redox Biol. 2019; 24: 101222.
Rached F.H., Chapman M.J., Kontush A. HDL particle subpopulations: focus on biological function. BioFactors. 2015; 41 (2): 67–77.
Fazio S., Pamir N. HDL particle size and functional heterogeneity. Circ. Res. 2016; 119 (6). 704–707.
Zannis V.I., Su S., Fotakis P. Role of apolipoproteins, ABCA1 and LCAT in the biogenesis of normal and aberrant high density lipoproteins. J. Biomed. Res. 2017; 31: 471–485.
Neufeld E.B., O’Brien K., Walts A.D. et al. Cellular localization and trafficking of the human ABCG1 transporter. Biology. 2014; 3 (4): 781-800.
Temel R.E., Brown J.M. A new model of reverse cholesterol transport: enTICEnig strategies to stimulate intestinal cholesterol excretion. Trends in Pharmacological Sciences. 2015; 36: 440-448.
Sacks F.M., Jensen M.K. From high-density lipoprotein cholesterol to measurements of function: prospects for the development of tests for high-density lipoprotein functionality in cardiovascular disease. Arterioscler. Thromb. Vasc. Biol. 2018; 38 (3): 487-499.
Norum K.R., Glomset J.A., Nichols A.V., Forte T. Plasma lipoproteins in familial lecithin: cholesterol acyltransferase deficiency: physical and chemical studies of low and high density lipoproteins. J. Clin. Invest. 1971; 50: 1131-1140.
Hamilton R.L., Williams M.C., Fielding C.J., Havel R.J. Discoidal bilayer structure of nascent high density lipoproteins from perfused rat liver. J. Clin. Invest. 1976; 58: 667-680.
Lyssenko N.N., Nickel M., Tang C., Phillips M.C. Factors controlling nascent high-density lipoprotein particle heterogeneity: ATP-binding cassette transporter A1 activity and cell lipid and apolipoprotein AI availability. FASEB J. 2013; 27: 2880-2892.
Toth P.P., Barter P.J., Rosenson R.S. et al. High-density lipoproteins: a consensus statement from the National Lipid Association. J. Clin. Lipidol. 2013; 7: 484-525.
Mendivil C.O., Furtado J., Morton A.M., Wang L., Sacks F.M. Novel pathways of apolipoprotein A-I metabolism in high-density lipoprotein of different sizes in humans. Arterioscler. Thromb. Vasc. Biol. 2016; 36: 156-165.
Monette J.S., Hutchins P.M., Ronsein G.E. et al. Patients with coronary endothelial dysfunction have impaired cholesterol efflux capacity and reduced HDL particle concentration. Circ. Res. 2016; 119 (1): 83-90.
Tanaka S., Diallo D., Delbosc S. et al. High-density lipoprotein (HDL) particle size and concentration changes in septic shock patients. Ann. Intensive Care. 2019; 9: 68.
Rached F.H., Chapman M.J., Kontush A. HDL particle subpopulations: focus on biological function. BioFactors. 2015; 41: 67-77.
Chiesa S.T., Charakida M. High-density lipoprotein function and dysfunction in health and disease. Cardiovasc. Drugs Ther. 2019; 33 (2): 207-219.
Jacobo-Albavera L., Dominguez-Perez M., Medina-Leyte D.J. et al. The role of the ATP-binding cassette A1 (ABCA1) in human disease. Int. J. Mol. Sci. 2021; 22 (4): 1593.
Bashore A.C., Liu M., Key C.-C.C. et al. Targeted deletion of hepatocyte Abca1 increases plasma HDL (high-density lipoprotein) reverse cholesterol transport via the LDL (low-density lipoprotein) receptor. Arterioscler. Thromb. Vasc. Biol. 2019; 39: 1747-1761.
Cedo L., Metso J., Santos D. et al. LDL receptor regulates the reverse transport of macrophage-derived unesterified cholesterol via concerted action of the HDL-LDL axis: insight from mouse models. Circ. Res. 2020; 127: 778-792.
Tietge U.J.F., Groen A.K. Role the TICE? Advancing the concept of transinstitutional cholesterol excretion. Arterioscler. Thromb. Vasc. Biol. 2013; 33: 1452-1453.
Norata G.D., Catapano A.L. Molecular mechanisms responsible for the antiinflammatory and protective effect of HDL on the endothelium. Vasc. Health Risk Manag. 2005; 1 (2): 119-129.
Norata G.D., Pirillo A., Pellegatta F. et al. Native LDL and oxidized LDL modulate cyclooxygenase-2 expression in HUVECs through a p38-MAPK, NF-kappaB, CRE dependent pathway and affect PGE2 synthesis. Int. J. Mol. Med. 2004; 14 (3): 353-359.
Nofer J.R., van der Giet M., Tolle M. et al. HDL induces NODependent vasorelaxation via the lysophospholipid receptor S1P3. J. Clin. Invest. 2004; 113 (4): 569-581.
Viswambharan H., Ming X.F., Zhu S. et al. Reconstituted high-density lipoprotein inhibits thrombin-induced endothelial tissue factor expression through inhibition of RhoA and stimulation of phosphatidylinositol 3-kinase but not Akt/endothelial nitric oxide synthase. Circ. Res. 2004; 94 (7): 918-925.
Barter P.J., Baker P.W., Rye K.A. Effect of high-density lipoproteins on the expression of adhesion molecules in endothelial cells. Curr. Opin. Lipidol. 2002; 13 (3): 285-288.
Libby P. Inflammation in atherosclerosis. Nature. 2002; 420 (6917): 868-874.
Norata G.D., Callegari E., Marchesi M. et al. High-density lipoproteins induce transforming growth factor-beta2 expression in endothelial cells. Circulation. 2005; 111 (21): 2805-2811.
Soran H., Schofield J.D., Durrington P.N. Antioxidant properties of HDL. Front. Pharmacol. 2015; 6 (1): 222.
Sato K., Okajima F. Role of sphingosine 1-phosphate in antiatherogenic actions of high-density lipoprotein. World J. Biol. Chem. 2010; 1 (11): 327-37.
Poti F., Simoni M., Nofer J.R. Atheroprotective role of high-density lipoprotein (HDL)- associated sphingosine-1-phosphate (S1P). Cardiovasc. Res. 2014; 103 (3): 395-404.
Wilkerson B.A., Grass G.D., Wing S.B. et al. Sphingosine 1-phosphate (S1P) carrier-dependent regulation of endothelial barrier: high density lipoprotein (HDL)- S1P prolongs endothelial barrier enhancement as compared with albumin-S1P via effects on levels, trafficking, and signaling of S1P1. J. Biol. Chem. 2012; 287 (53): 44645-53.
Di Angelantonio E., Sarwar N., Perry P. et al. Major lipids, apolipoproteins, and risk of vascular disease. JAMA. 2009; 302: 1993-2000.
Salazar J., Olivar L.C., Ramos E. et al. Dysfunctional high-density lipoprotein: an innovative target for proteomics and lipidomics. Cholesterol. 2015; 2015: 296417.
Tall A.R., Rader D.J. Trials and tribulations of CETP inhibitors. Circ. Res. 2018; 122: 106-12.
Hopewell J.C., Ibrahim M., Hill M. et al. Impact of ADCY9 genotype on response to anacetrapib. Circulation. 2019; 140: 891-898.
Kaur N., Pandey A., Negi H. et al. Effect of HDL-raising drugs on cardiovascular outcomes: a systematic review and meta-regression. PLoS One. 2014; 9 (4): e94585.
Qiu C., Zhao X., Zhou Q., Zhang Z. High-density lipoprotein cholesterol efflux capacity is inversely associated with cardiovascular risk: a systematic review and meta-analysis. Lipids Health Dis. 2017; 16: 212.
Annema W., von Eckardstein A. High-density lipoproteins. Multifunctional but vulnerable protections from atherosclerosis. Circ. J. 2013; 77 (10): 2432-48.
Fogelman A.M. Further evidence that high-density lipoprotein is a chameleon-like lipoprotein. Eur. Heart J. 2015; 36 (43): 3017-3019.
Shao B., Pennathur S., Pagani I. et al. Modifying apolipoprotein A-1 by malondialdehyde, but not by an array of other reactive carbonyls, blocks cholesterol efflux by the ABCA1 pathway. J. Biol. Chem. 2010; 285: 18473-18484.
O’Neill F., Riwanro M., Charakida M. et al. Structural and functional changes in HDL with low grade and chronic inflammation. Int. J. Cardiol. 2015; 188: 111–116.
Chang F.-J., Yuan H.-Y., Hu X.-X. et al. High density lipoprotein from patients with valvular heart disease uncouples endothelial nitric oxide synthase. J. Mol. Cell. Cardiol. 2014; 74: 209–219.
Teis A., Cediel G., Amigo N. et al. Particle size and cholesterol content of circulating HDL correlate with cardiovascular death in chronic heart failure. Sci. Rep. 2021; 11 (1): 3141.
Kim D.S., Li Y.K., Bell G.A. et al. Concentration of smaller high-density lipoprotein particle (HDL-P) is inversely correlated with carotid intima media thickening after confounder adjustment: the Multi Ethnic Study of Atherosclerosis (MESA). J. Am. Heart Assoc. 2016; 5 (5): e002977.
Michell D.L., Vickers K.C. Lipoprotein carriers of microRNAs. Biochim. Biophys. Acta. 2016; 1861: 2069–2074.
Zewinger S., Kleber M.E., Rohrer L. et al. Symmetric dimethylarginine, high-density lipoproteins and cardiovascular disease. Eur. Heart J. 2017; 38: 1597–1607.
Zhang J., Xu J., Wang J. et al. Prognostic usefulness of serum cholesterol efflux capacity in patients with coronary artery disease. Am. J. Cardiol. 2016; 117: 508–514.
Vaisar T., Couzens E., Hwang A. et al. Type 2 diabetes is associated with loss of HDL endothelium protective functions. PLoS One. 2018; 13: e0192616.
Griffiths K., Pazderska A., Ahmed M. et al. Type 2 diabetes in young females results in increased serum amyloid A and changes to features of high density lipoproteins in both HDL2 and HDL3. J. Diabetes Res. 2017; 2017: 1–9.
Shroff R., Speer T., Colin S. et al. HDL in children with CKD promotes endothelial dysfunction and an abnormal vascular phenotype. J. Am. Soc. Nephrol. 2014; 25: 2658–2668.
Ganjali S., Dallinga-Thie G.M., Simental-Mendía L.E. et al. HDL functionality in type 1 diabetes. Atherosclerosis. 2017; 267: 99–109.
Manjunatha S., Distelmaier K., Dasari S. et al. Functional and proteomic alterations of plasma high density lipoproteins in type 1 diabetes mellitus. Metabolism. 2016; 65: 1421–1431.
Denimal D., Pais de Barros J.-P., Petit J.-M. et al. Significant abnormalities of the HDL phosphosphingolipidome in type 1 diabetes despite normal HDL cholesterol concentration. Atherosclerosis. 2015; 241: 752–760.
Button E.B., Robert J., Caffrey T.M. et al. HDL from an Alzheimer’s disease perspective. Curr. Opin. Lipidol. 2019; 30 (3): 224–234.
Marsillach J., Adorni M.P., Zimetti F. et al. HDL Proteome and Alzheimer’s disease: evidence of a link. Antioxidants (Basel). 2020; 9 (12): 1224.
Stadler J.T., Marsche G. Obesity-related changes in high-density lipoprotein metabolism and function. Int. J. Mol. Sci. 2020; 21 (23): 8985.
Trakaki A., Marsche G. High-density lipoprotein (HDL) in allergy and skin diseases: focus on immunomodulating functions. Biomedicines. 2020; 8 (12): 558.
Блохин Б.М., Прохорова А.Д., Суондукова А.С. Возможности иммунодиагностики у детей с атопическими заболеваниями. Медицинский оппонент. 2019; 2 (6): 28–36. [Blokhin B.M., Prokhorov A.D., Suyundukova A.S. Limitations of diagnosis in children with atopic diseases. Meditsinskiiy opponent = Medical Opponent. 2019; 2 (6): 28–36. (In Russ.)].
Yang L., Liu S., Han S. et al. The HDL from septic-ARDS patients with composition changes exacerbates pulmonary endothelial dysfunction and acute lung injury induced by cecal ligation and puncture (CLP) in mice. Respir. Res. 2020; 21 (1): 293.
Kelesidis T., Oda M.N., Borja M.S. et al. Predictors of Impaired HDL function in HIV-1 infected compared to uninfected individuals. J. Acquir. Immune Defic. Syndr. 2017; 75 (3): 354–363.
McCullough A., Previs S.F., Dasarathy J. et al. HDL flux is higher in patients with nonalcoholic fatty liver disease. Am. J. Physiol. Endocrinol. Metab. 2019; 317 (5): E852–E862.
Zeljkovic A., Vekic J., Mihajlovic M. et al. Revealing the role of high-density lipoprotein in colorectal cancer. Int. J. Mol. Sci. 2021; 22 (7): 3352.
Kudinov V.A., Alekseeva O.Y., Torkhovskaya T.I. et al. High-density lipoproteins as homeostatic nanoparticles of blood plasma. Int. J. Mol. Sci. 2020; 21 (22): 8737.
Камзолова С.В., Хубутия М.Ш. Во имя здоровья и науки. Медицинский оппонент. 2018; 3 (3): 6–8. [Kamzolova S.V, Hubutia M.Sh. For the sake of health and science. Meditsinskiiy opponent = Medical Opponent. 2018; 3 (3): 6–8. (In Russ.)].
Вклад авторов. Т.Н. Короткова, И.В. Ворожко: разработка дизайна исследования, получение данных для анализа, обзор публикаций по теме статьи, статистический анализ полученных данных, написание текста рукописи.
Authors contributions. T.N. Korotkova, I.V. Vorozhko: developing of research design, obtaining data for analysis, reviewing publications on the topic of the article, statistical analysis of the obtained data, article writing.
Конфликт интересов. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
Conflict of interest. The authors declare no conflict of interest.
Финансирование. Исследование проведено без спонсорской поддержки.
Financing. The study was performed without external funding.
Статья поступила: 21.01.2022.
Принята к публикации: 23.02.2022.
Article received: 21.01.2022.
Accepted for publication: 23.02.2022.
Короткова Татьяна Николаевна, к.м.н., заведующая лабораторией клинической биохимии, иммунологии и аллергологии ФГБУН «Федеральный исследовательский центр питания, биотехнологии и безопасности пищи»*. Телефон: +7 (499) 611-82-57. ORCID: 0000-0002-3684-9992.
Ворожко Илья Викторович, к.м.н., старший научный сотрудник лаборатории клинической биохимии, иммунологии и аллергологии ФГБУН «Федеральный исследовательский центр питания, биотехнологии и безопасности пищи»*. Телефон: +7 (499) 613-15-92. ORCID: 0000-0003-2529-9152.
Адрес: 115446, г. Москва, Каширское шоссе, д. 21. E-mail: mailbox@ion.ru.
Korotkova Tatiana Nikolaevna, PhD, Head of Laboratory of Biochemistry, Immunology and Allergology, Federal Research Center for Nutrition, Biotechnology and Food Safety*. Phone: +7 (499) 611-82-57. ORCID: 0000-0002-3684-9992.
Vorozhko Ilia Viktorovich, PhD, Senior Researcher of Laboratory of Biochemistry, Immunology and Allergology, Federal Research Center for Nutrition, Biotechnology and Food Safety*. Phone: +7 (499) 613-15-92. ORCID: 0000-0003-2529-9152.
Address: 115446, Moscow, Kashirskoe highway, 21. E-mail: mailbox@ion.ru.