UDC 616-053.2-056.54+615.825
DOI: 10.64831/2619-0001.2023.1.213339
В.П. Щербакова¹,², Л.И. Мозжухина¹, д.м.н., профессор, Л.Е. Строева¹, к.м.н., доцент, С.Е. Калгина¹,², О.В. Кисельникова¹, к.м.н., доцент
¹ ФГБОУ ВО «Ярославский государственный медицинский университет» Министерства здравоохранения РФ, г. Ярославль, Россия
² ГБУЗ Ярославской области «Областной перинатальный центр», г. Ярославль, Россия
РЕЗЮМЕ. Основными факторами риска возникновения тяжелых поражений ЦНС у детей являются недоношенность, низкая масса тела (МТ) при рождении и асфиксия. Чем меньше гестационный возраст (ГВ), ниже МТ и оценка по шкале Апгар, тем выше риск нарушений психомоторного развития (ПМР) у таких детей. При задержке ПМР требуется раннее вмешательство и начало реабилитационных мероприятий. Целью данного исследования является оценка исходов психомоторного развития детей (к возрасту трех лет), рожденных с экстремально низкой массой и проходивших реабилитацию в условиях амбулаторного отделения (АО) перинатального центра.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: ДЕТИ, НЕДОНОШЕННЫЙ, ЭКСТРЕМАЛЬНО НИЗКАЯ МАССА ТЕЛА, ПСИХОМОТОРНОЕ РАЗВИТИЕ
ДЛЯ ЦИТИРОВАНИЯ: Щербакова В.П., Мозжухина Л.И., Строева Л.Е. и соавт. Исходы психомоторного развития детей, рожденных с экстремально низкой массой тела, к возрасту трех лет в контексте реабилитационных мероприятий. Медицинский оппонент. 2023; 1 (21): 33—39.
UDC 616-053.2-056.54+615.825
Rating of Different Approaches to the Rehabilitation of Children Born with Extremely Low Birth Weight
V.P. Sherbakova¹,², L.I. Mozzhukhina¹, L.E. Stroyeva¹, S.E. Kalgina¹,², O.V. Kiselnikova¹
¹ Yaroslavl State Medical University, Ministry of Health of the Russian Federation, Yaroslavl, Russia
² Yaroslavl Regional Perinatal Center, Yaroslavl, Russia
SUMMARY. The main risk factors for severe CNS affliction in children are prematurity, low birth weight and asphyxia. The less the gestational age (GW), the lower the body weight and Apgar score, the higher the risk of psychomotor development disorders (PMD) in these children. Early intervention and initiation of rehabilitative measures are required for maternal retardation. The aim of this study is to assess the outcomes of psychomotor development in children born with extremely low birth weight by the age of three years who were rehabilitated in the outpatient department (OD) of a perinatal center.
KEYWORDS: CHILDREN, PREMATURE, EXTREMELY LOW BODY WEIGHT, PSYCHOMOTOR DEVELOPMENT
FOR CITATION: Sherbakova V.P., Mozzhukhina L.I., Stroyeva L.E. et al. Rating of different approaches to the rehabilitation of children born with extremely low birth weight. Meditsinskiy opponent = Medical Opponent. 2023; 1 (21): 33—39.
Недоношенность, низкая масса при рождении и асфиксия являются основными факторами риска возникновения тяжелых поражений ЦНС у детей [1, 2, 3, 4]. Чем меньше гестационный возраст, ниже МТ и оценка по шкале Апгар, тем выше риск нарушений психомоторного развития [5, 6, 7]. При задержке или диссоциации ПМР требуется раннее вмешательство и начало реабилитации. Диагностика таких нарушений отягощается тем, что преждевременные роды изменяют траекторию развития детей, и недоношенный ребенок может по-разному достигать стадий развития. При этом процесс является динамическим и иногда изменяется во времени [8, 9]. Необходимо использование скорректированного возраста у недоношенных детей [10].
Ранняя реабилитация недоношенных важна в связи с большей пластичностью мозга в первые месяцы жизни, пока не были зафиксированы патологические паттерны движения [11, 12, 13]. С другой стороны, необходимо помнить, что любое вмешательство должно быть оправданным [14, 15, 16]. Не все дети, рожденные недоношенными или перенесшие асфиксию, требуют ранней реабилитации. Есть и те, кто перенес тяжелые состояния или заболевания в перинатальном периоде, но в дальнейшем не показывает нарушений ПМР [17, 18]. Все дети из группы риска, в частности, рожденные крайне недоношенными, должны находиться под наблюдением специалистов на предмет задержки психомоторного развития, но реабилитацию следует использовать только при наличии показаний. В литературе описаны случаи негативных последствий от неоправданных реабилитационных мероприятий [19, 20].
Цель исследования — оценить исходы психомоторного развития детей (к возрасту трех лет), рожденных с экстремально низкой массой тела и проходивших реабилитацию в условиях амбулаторного отделения перинатального центра.
Это ретроспективное когортное исследование, в которое было включено 216 детей.
Критерии включения: масса тела при рождении — менее 1 000 г; ребенок должен был быть рожден на территории Ярославской области в период с 2012 по 2018 год и находиться под наблюдением амбулаторного отделения для детей раннего возраста ГБУЗ ЯО «Областной перинатальной центр» (ОПЦ).
При поступлении недоношенных детей в ОПЦ комиссия в составе педиатра, невролога и врача ЛФК составляла план реабилитации. Реабилитация могла проводиться как в рамках амбулаторной помощи, так и в дневном стационаре. В динамике наблюдения последовательность, частота и формат реабилитационных мероприятий корректировались врачом лечебной физкультуры.
Главным принципом, которым руководствовались специалисты при построении индивидуального плана реабилитации, были уровень психического развития ребенка на момент осмотра, степень задержки и/или нарушения моторных функций. Дети с наиболее тяжелой задержкой ПМР направлялись в дневной стационар, где реабилитация осуществлялась специалистами междисциплинарной реабилитационной команды (МРК).
Весь период наблюдения реабилитационные мероприятия проводились по индивидуальным программам. На втором и третьем году жизни некоторые дети могут стать участниками занятий по методике малых групп в условиях дневного стационара.
Антропометрические показатели оценивались по шкалам INTERGROWTH-21 на гестационный возраст при рождении.
Психомоторное развитие детей анализировалось с использованием КАТ-КЛАМС. Эта шкала позволяет оценить формирование навыков по трем основным линиям, таким как КЛАМС (язык/речь), КАТ (решение задач) и моторика. Результаты анализировались по каждой из них отдельно. Исходы ПМР были определены как норма, диссоциация развития (различия показателей КАТ-КЛАМС и моторики) и задержка.
Всех детей разделили на три группы. В первую включили пациентов (n = 120), которые проходили реабилитацию в условиях амбулаторного отделения и дневного стационара. Во вторую группу вошли дети (n = 45), получавшие реабилитационные мероприятия только в рамках АО. Третью составили пациенты (n = 51), которые нерегулярно посещали специалистов амбулаторного отделения и не проходили реабилитацию в условиях перинатального центра по решению родителей (дальность проживания, наблюдение в детской поликлинике по месту жительства, взрослые не считали необходимым, пользовались услугами частных медицинских центров и пр.).
Первая группа в дальнейшем была разделена на две подгруппы. В первую включили детей, которые весь период наблюдения проходили реабилитацию в амбулаторном отделении или дневном стационаре по индивидуальным программам. Во вторую подгруппу вошли получавшие на первом году жизни реабилитационную помощь по индивидуальным программам, а на втором и третьем году жизни к этому добавлялись групповые занятия по методике малых групп.
Сбор данных и их систематизация производились в таблицах Microsoft Office Excel (2007). Статистическая обработка выполнялась в программах Statistica 10, IBM SPSS и MedCalc. С помощью критерия Шапиро — Уилка было установлено, что количественные показатели не соответствуют нормальному распределению, поэтому в дальнейшем применялись непараметрические статистические методы. Для описания распределения использовались медианы, моды, интерквартильные размахи и доверительные интервалы. Для сравнения выборок применялся однофакторный дисперсионный анализ. Статистически значимыми считали различия при р < 0,05.
В исследуемых группах гестационный возраст, масса и длина тела при рождении не имели статистически значимого различия (табл. 1). В первой группе отмечалось наибольшее количество детей, перенесших внутрижелудочковые кровоизлияния (ВЖК) 3–4-й степени (19,1%; р = 0,02). Известно, что массивные ВЖК могут обусловливать в дальнейшем неврологический дефицит и грубые нарушения ПМР.
Статистически значимых различий в акушерском анамнезе в группах сравнения не было установлено.
По нашим данным, в возрасте одного года во всех группах наблюдалось отставание в ПМР на скорректированный возраст (коэффициент развития < 75%) по всем трем анализируемым линиям (табл. 2). Однако к двум и трем годам все больше детей по ПМР «догоняло» своих сверстников. При этом пациенты из первой группы демонстрировали наименьший коэффициент развития во все возрастные периоды по сравнению с другими. Что касается речевого развития, то уровень этого показателя в возрасте трех лет во всех группах был ниже, чем в возрасте двух лет.
При расчете хи-квадрата Фридмана установлено, что по такой шкале, как моторика, во всех группах за анализируемый период происходил прирост показателей (табл. 3).
По шкале КАТ (решение задач) наблюдался прирост показателей на втором году по сравнению с первым годом. Далее коэффициент развития остался на прежнем уровне. По шкале КЛАМС (язык/речь) происходило снижение коэффициента развития к третьему году жизни. Это указывает на необходимость коррекции программы реабилитации и усиления работы по развитию речи.
В табл. 4 представлены исходы ПМР детей, рожденных с экстремально низкой массой тела, к возрасту трех лет. В первой группе лишь треть пациентов имела нормальное ПМР в данный возрастной период (33,3%), а задержка ПМР была зарегистрирована в половине случаев (50,8%). В сравнении с этим у детей из второй группы к трем годам жизни чаще отмечалось нормальное ПМР (46,7%). Пациенты из третьей группы демонстрировали схожие показатели ПМР с детьми из первой группы (табл. 4).
Анализ состояния здоровья к трехлетнему возрасту показал, что из общего количества обследованных 32,8% были здоровы. Самый высокий процент здоровья детей имел место в третьей группе (43,1%; табл. 5). В ней исходно было меньше пациентов с ВЖК и гидроцефалией. У детей данной группы реже диагностировались внутритивные расстройства (21,5% случаев против 40,8 и 48,9% в группах сравнения). Задержка этапов развития в целом была зарегистрирована почти в 40% случаев и примерно одинаково распределялась между группами. Наибольшее количество детей с инвалидностью (каждый пятый ребенок) и ДЦП (каждый шестой) наблюдалось в первой группе, в которую изначально вошли недоношенные с ВЖК 3–4-й степени.
Была осуществлена сравнительная оценка исходов ПМР в двух подгруппах в контексте проводимых реабилитационных мероприятий. Пациенты обеих подгрупп получали реабилитационную помощь на первом году жизни в рамках амбулаторного отделения и дневного стационара и имели наименьшие значения коэффициента развития в возрасте одного года. В первой подгруппе на втором и третьем году жизни реабилитация продолжилась в условиях дневного стационара по индивидуальным программам. Во второй подгруппе дети второго и третьего года дополнительно посещали групповые занятия (использовалась методика малых групп).
Малые группы (по 4–5 человек) формировались по моторным навыкам и речевому развитию пациентов. Реабилитационный комплекс включал в себя ежедневные занятия с инструктором ЛФК, врачом-логопедом или педагогом-дефектологом, а также физиотерапевтическое лечение, игротерапию.
В первой подгруппе коэффициент развития по таким шкалам, как КАТ и моторика, увеличивался от года к году. Однако по шкале КЛАМС у детей в возрасте трех лет он был несколько ниже, чем в два года (79,43 против 80,08).
Во второй подгруппе коэффициент развития по таким шкалам, как КАТ и моторика, также увеличивался с возрастом и имел наибольшие значения в у пациентов в три года. Кроме этого, только в данной подгруппе наблюдалось улучшение показателя речевого развития к трем годам. Мода коэффициента развития по шкале КЛАМС составила 66,92 в возрасте одного года, 71,96 — в два года, 73,86 — в три года соответственно. Полученные результаты свидетельствуют о более высокой эффективности реабилитационной помощи в условиях дневного стационара в виде комбинации индивидуальных занятий со специалистами и занятий в малых группах на втором и третьем году жизни по сравнению с реализацией индивидуальных программ реабилитации.
Клинические и научные исследования, проводимые на сегодняшний день в отношении программ раннего вмешательства у недоношенных детей, показывают, что четких рекомендаций не существует [21, 22, 23, 24]. Нет публикаций о том, что недоношенные дети не требовали какой-либо терапии. Существует множество статей о методах ранней диагностики и реабилитации недоношенных, которые перенесли тяжелое поражение ЦНС и подвержены его последствиям [25, 26, 27, 28, 29]. Детский церебральный паралич является примером наиболее тяжелого заболевания, встречающего в группе нарушений психомоторного развития [30, 31]. Чем раньше родился ребенок, тем выше риск развития ДЦП. По данным литературных источников и метаанализов, среди детей, рожденных с гестационным возрастом менее 28 недель, частота возникновения ДЦП составляет 14,6%, а среди рожденных с 28-й по 31-ю неделю гестации — 6,8%. В нашей выборке 13,9% пациентов к трем годам жизни имеют установленный диагноз — ДЦП.
В связи с высоким риском нарушений ПМР отсутствие задержки этапов развития к трем годам жизни считается точкой достигнутого успеха. Было установлено, что 32,8% детей, рожденных с экстремально низкой массой тела, к трем годам не имеют задержки этапов развития и другой соматической патологии. У 37% пациентов суммарно во всех трех группах наблюдался нормальный коэффициент ПМР.
При этом в группе детей, рожденных с экстремально низкой массой тела, был высокий процент диссоциации ПМР (15,3%). Коэффициент развития по шкале КЛАМС становился ниже во всех трех исследуемых группах в возрасте трех лет. Только дети из второй подгруппы, которые продолжали реабилитацию в виде комбинации индивидуальных занятий и занятий в малых группах, смогли улучшить показатель по этой шкале к трем годам жизни по сравнению с двухлетним возрастом. Занятия лечебной физкультурой, с врачом-логопедом, учителем-дефектологом и мероприятия по социализации в группе из четырех-пяти человек оказали положительное влияние на речевое развитие недоношенных.
Крайняя недоношенность часто сопровождается рисками задержки развития (тяжелой асфиксией, ВЖК), но принятие во внимание только этих факторов для формирования групп реабилитации будет неверным. В амбулаторном отделении для детей раннего возраста группы для реабилитации в рамках дневного стационара формируются исходя из уровня и тяжести задержки этапов развития. В первой группе было наибольшее количество пациентов, имеющих установленный диагноз «детский церебральный паралич», а также самые низкие показатели ПМР. При этом третья группа насчитывала больше всего детей, перенесших тяжелую асфиксию.
Первый год жизни для ребенка, рожденного с экстремально низкой массой тела, является критическим, потому что большинство детей имеют задержку этапов развития и требуют раннего вмешательства. При этом не стоит забывать о том, что на втором и третьем году жизни малышу требуются оптимальные условия для развития речи и функции кисти. В современных рекомендациях отмечается необходимость оптимизации участия родителей. Наиболее перспективны программы, стимулирующие все аспекты развития детей, в том числе и через социальную коммуникацию [32].
Одной из целей реабилитации рожденных с экстремально низкой массой является максимальное приближение скорости роста ребенка к внутриутробной в соответствии с гестационным возрастом. Важно поддержать нормальную концентрацию нутриентов в крови и тканях и тем самым обеспечить удовлетворительное функциональное развитие органов и систем. Трудности при вскармливании этой группы детей обусловлены функциональными и морфологическими особенностями желудочно-кишечного тракта и частой сопутствующей полиорганной патологии. Кроме того, у недоношенных с экстремально низкой массой чаще отмечаются нарушения толерантности к энтеральному питанию (ЭП). Более того, высок риск развития некротизирующего энтероколита [33, 34].
Не вызывает сомнения тот факт, что раннее энтеральное питание, прежде всего молозивом и грудным молоком (ГМ), имеет ключевое значение для развития нервной системы [35, 36]. Нейропротективную роль ЭП невозможно переоценить. К основным макро- и микронутриентам, влияющим на рост и развитие центральной нервной системы, относятся белок, глюкоза, длинноцепочечные полиненасыщенные жирные кислоты, железо, цинк, медь, йод, холин, фолиевая кислота, витамины А, В6, В1 [37, 38]. Важно понимать, что предиктором хорошего неврологического исхода являются оптимальные темпы прибавки массы тела ребенка. К основным принципам вскармливания недоношенных детей относят:
— минимальное энтеральное питание с первых часов жизни (первые 6 часов) — трофическое;
— расширение объема энтеральной нагрузки и достижение полного объема ЭП к 7–14-м суткам жизни;
— исключительный приоритет — грудное молоко, обогащение «зрелого» ГМ при достижении объема питания 80–100 мл/кг в сутки.
Отсутствие или недостаточное количество ГМ является показанием к использованию специальных смесей для вскармливания недоношенных детей. На этапе стационара рекомендуется использование готовых жидких стерильных специализированных продуктов. Преимущество данных смесей заключается в стерильности, в постоянстве их физико-химических свойств, в осмолярности. В составе продукта для вскармливания недоношенных детей необходимо иметь повышенное количество белка, высокое содержание таурина, при этом должен преобладать сывороточный белок над казеином.
Недоношенных детей после выписки из стационара необходимо относить к группе риска по задержке психомоторного развития. Построение индивидуального плана реабилитации должно исходить из текущего уровня ПМР ребенка и тяжести задержки и/или нарушения моторных функций, а не перенесенных заболеваний и состояний в перинатальном периоде. На втором и третьем году жизни дети, рожденные с экстремально низкой массой тела, при необходимости могут продолжать занятия в малых группах с разными специалистами (врачами лечебной физкультуры, логопедами, дефектологами), а также проходить игротерапию. Это позволит повысить показатели психомоторного развития и улучшить социализацию.
Вскармливание недоношенных детей с экстремально низкой массой тела — неотъемлемая часть реабилитационных мероприятий — сложная, но исключительно важная задача, решение которой должно быть основано на современных научных знаниях о физиологии и патологии плода и новорожденного и практическом опыте в понимании возможностей незрелого ребенка, направленных на оптимальную динамику роста и развития младенца.
Taczała J., Latalski M., Dmoszyńska-Graniczka M. et al. Neurodevelopmental outcome and early rehabilitation of premature babies — is it needed in the first 2 years of life? Annals of Agricultural and Environmental Medicine. 2021; 28 (1): 172–178.
Novak I., Morgan C., Adde L. et al. Early, accurate diagnosis and early intervention in cerebral palsy advances in diagnosis and treatment. JAMA Pediatrics. 2017; 171 (9): 897–907.
Lucena-Antón D., Rosety-Rodríguez I., Moral-Munoz J.A. Effects of a hippotherapy intervention on muscle spasticity in children with cerebral palsy: a randomized controlled trial. Complementary Therapies in Clinical Practice. 2018; 31: 188–192.
Novak I., Morgan C., Fahey M. et al. State of the evidence Traffic Lights 2019: systematic review of interventions for preventing and treating children with cerebral palsy. Current Neurology and Neuroscience Reports. 2020; 21 (20): 3.
Himpens E., Van den Broeck C., Calders P., Vanhaesebruck P. Prevalence, type, distribution and severity of cerebral palsy in relations to gestational age: a metaanalytic review. Developmental Medicine & Child Neurology. 2008; 50 (5): 334–40.
Kline J.E., Yuan W., Harpster K. et al. Association between brain structural network efficiency at term-equivalent age and early development of cerebral palsy in very preterm infants. Neuroimage. 2021; 15: 245.
Pelc K., Daniel I., Wenderickx B., Dan B. Primebrain group. Multicentre prospective randomised single-blind controlled study protocol of the effect of an additional parent-administered sensorimotor stimulation on neurological development of preterm infants: Primebrain. BMJ Open. 2017; 7 (12): e018084.
Щербакова В.П., Мозжухина Л.И., Иванова И.В. и соавт. Физическое развитие крайне недоношенных детей при рождении, выписке из стационара и в первые 3 года жизни. Практическая медицина. 2022; 5 (20): 40–47. [Shcherbakova V.P., Mozzhukhina L.I., Ivanova I.V. et al. Physical development of…
Maitre N.L., Slaughter J.C., Aschner JL. Early prediction of cerebral palsy after neonatal intensive care using motor development trajectories in infancy. Early Human Development. 2013; 89: 781–786.
Kulakowska Z. Some aspects of early diagnosis of brain lesions in newborn. Polish Journal of Paediatrics. 2007; 82 (10): 816–823.
Hadders-Algra M. Early diagnosis and early intervention i cerebral palsy. Frontiers in Neurology. 2014; 5: 185.
Cioni G., Inguaggiato E., Sgandurra G. Early intervention in neurodevelopmental disorders: underlying neural mechanisms. Developmental Medicine & Child Neurology. 2016; 58 (4): 61–66.
Hadders-Algra M. Early brain damage and the development of motor behavior in children: clues for therapeutic intervention? Neural Plasticity. 2001; 8: 31–49.
Spittle A., Treyvaud K., Hons B. The role of early developmental intervention to influence neurobehavioral outcomes of children born preterm. Semin. Perinatol. 2016; 40: 542–548.
White-Traut R.C., Rankin K.M., Yoder J. et al. Relationship between mother infant mutual dyadic responsiveness and premature infant development as measured by the Bayley III at 6 weeks corrected age. Early Human Development. 2018; 121: 21–26.
Howe T.H., Sheu C.F., Wang T.N., Hsu Y.W. Parenting stress in families with very low birth weight preterm infants in early infancy. Research in Developmental Disabilities. 2014; 35 (7): 1748–1756.
Hashkes PJ. Joint laxity is not equal to hypermobility in preterm born in children. The Journal of Pediatrics. 2018; 197: 104–105.
Duncan A.F., Matthews M.A. Neurodevelopmental outcomes in early childhood. Clinics in Perinatology. 2018; 45: 377–392.
Guzzetta A., Baldini S., Bancale A. et al. Massage accelerates brain development and the maturation of visual function. The Journal of Neuroscience. 2009; 29: 6042–6045.
Linsell L., Malouf R., Marlow N. et al. Prognostic factors for poor cognitive development in children born very preterm or with very low birth weight: a systematic review. Jama Pediatrics. 2015; 169 (12): 1162–1172.
Dosman C.F., Andrews D., Goulden K. Evidence-based milestone ages as a framework for developmental surveillance. Paediatr. Child Health. 2012; 17: 561–568.
Novak I., Hines M., Goldsmith S. et al. Clical prognostic messages from a systematic review on cerebral palsy. Pediatrics. 2012; 130 (5): 1285–312.
Novak I., Mcintyre S., Morgan C. et al. A systematic review of interventions for children with cerebral palsy: state with the evidence. Developmental Medicine & Child Neurology. 2013; 55: 885–910.
Schandel D., Bhasin T.K. Birth weight and gestational age characteristics of children with autism including a comparison with other developmental disabilities. Pediatrics. 2008; 121: 1155–1164.
Morgan C., Darrah J., Gordon A.M. et al. Effectiveness of motor interventions in infants with cerebral palsy: a systematic review. Developmental Medicine & Child Neurology. 2016; 58: 900–909.
Ferrari A., Cioni G. The spastic form of cerebral palsy: a guide to the assessment of adaptive functions. Springer. 2010: 31–50.
Kilincaslan A., Mukaddes N.M. Pervasive developmental disorders in individuals with cerebral palsy. Developmental Medicine & Child Neurology. 2009; 51: 289–294.
Einspieler C., Prechtl H.F. Prechtl’s assessment of general movements: a diagnostic tool for the functional assessment of the young nervous system. Mental Retardation and Developmental Disabilities Research Reviews. 2005; 11 (1): 61–67.
Einspieler C., Marschik P.B., Bos A.F. et al. Early markers for cerebral palsy: insights from the assessment of general movements. Future Neurology. 2012; 7: 709–717.
Younge N., Goldstein R.F., Bann C.M. et al. Eunice Kennedy Shriver National Institute of Child Health and Human Development Neonatal Research Network. Survival and neurodevelopmental outcomes among periviable infants. The New England Journal of Medicine. 2017; 376 (7): 617–628.
De Stefano P., Marchignoli M., Pisani F., Cossu G. Uneven linguistic outcome in extremely preterm children. Journal of Psycholinguistic Research. 2019; 48 (6): 1363–1375.
Palisano R.J., Chiarello L.A., King G.A. et al. Participation-based therapy for children with physical disabilities. Disability and Rehabilitation. 2012; 34: 1041–1052.
Dani C., Poggi C. Nutrition and bronchopulmonary dysplasia. Fetal Neonatal Med. 2012; 25 (3): 37.
Sanjay S. Nutrition for the preterm neonate, a clinical perspective. 2013.
Raban M.S., Joolay Y., Horn A.R., Harrison M.C. Enteral feeding practices in preterm infant in South Africa. S. Afr. J. Ch. 2014; 7 (1): 8–12.
Лукоянова О.Л., Камзолова С.В. Грудное вскармливание — мировая политика. Медицинский оппонент. 2019; 4 (8): 12–18. [Lukoyanova O.L., Kamzolova S.V. Breastfeeding is a world politics. Meditsinskiy opponent = Medical Opponent. 2019; 4 (8): 12–18. (In Russ.)].
Кувшинова Е.Д. Современные принципы подбора диетотерапии у детей с аллергией к белкам коровьего молока. Медицинский оппонент. 2019; 4 (8): 48–52. [Kuvshinova E.D. Modern principles of diet therapy selection in children with cow’s milk protein allergy. Meditsinskiy opponent = Medical Opponent. 2019; 4 (8): 48–52. (In Russ.)].
Ладодо О.Б., Макарова С.Г., Олина А.А. и соавт. Грудное вскармливание и питание детей раннего возраста: первый год жизни. Медицинский оппонент. 2021; 4 (16): 71–75. [Ladodo O.B., Makarova S.G., Olina A.A. et al. Breastfeeding and nutrition of young children: first year of life. Meditsinskiy opponent = Medical Opponent. 2021; 4 (16): 71–75. (In Russ.)].
| Показатель / Indicator | Группа 1 (n = 120) / Group 1 (n = 120) | Группа 2 (n = 45) / Group 2 (n = 45) | Группа 3 (n = 51) / Group 3 (n = 51) | Уровень значимости, P / Significance value, p | |
|---|---|---|---|---|---|
| Гестационный возраст, Me [Q25; Q75], недели / Gestational age, Me [Q25; Q75], weeks | 26 [25; 28] | 27 [26; 28] | 26 [25; 28] | 0,059505 | |
| Масса тела при рождении, Me [Q25; Q75], г / Birth weight, Me [Q25; Q75], g | 792 [700; 882] | 870 [755; 965] | 850 [760; 930] | 0,700051 | |
| Длина тела при рождении, Me [Q25; Q75], см / Body length at birth, Me [Q25; Q75], cm | 32 [30; 34] | 33 [32; 34] | 33 [31; 34] | 0,469440 | |
| ОГ при рождении, Me [Q25; Q75], см / Chest measurements at birth, Me [Q25; Q75], cm | 24 [22; 25] | 25 [23; 26] | 24 [22; 25] | 0,010328 | |
| Пол (мальчик), n (%) / Sex (boy), n (%) | 57 (47,5) | 22 (48,8) | 26 (50,9) | 0,840021 | |
| ВЖК 1–2-й степени, n (%) / Grade 1 and 2 IVH, n (%) | 13 (10,8) | 7 (15,6) | 4 (7,9) | 0,040770 | |
| ВЖК 3–4-й степени, n (%) / Grade 3–4 IVH, n (%) | 23 (19,1) | 4 (8,9) | 7 (13,7) | 0,020459 | |
| Тяжелая асфиксия при рождении / Severe asphyxia at birth | 16 (13,3) | 5 (11,1) | 8 (15,7) | 0,330276 | |
| Перивентрикулярная лейкомаляция, n (%) / Periventricular leukomalacia, n (%) | 6 (5,0) | 2 (4,4) | 3 (5,8) | 0,754776 | |
| Гидроцефалия, n (%) / Hydrocephalus, n (%) | 8 (6,7) | 3 (6,7) | 2 (3,9) | 0,550698 | |
| Возраст матери, Me [Q25; Q75], лет / Maternal age, Me [Q25; Q75], years | 30 [27; 34] | 30 [26; 34] | 29 [26; 33] | 0,378992 | |
| Беременность по счету, Me [Q25; Q75] / Number of pregnancy in order of all pregnancies Me [Q25; Q75] | 2 [1; 4] | 3 [2; 4] | 3 [1; 4] | 0,976885 | |
| Многоплодная беременность, n (%) / Multiple pregnancy, n (%) | 21 (17,5) | 3 (6,7) | 6 (11,8) | 0,397789 |
| Коэффициент развития / Developmental quotient | Группа 1 (n = 120) / Group 1 (n = 120) Мода [95% ДИ] | Группа 2 (n = 45) / Group 2 (n = 45) Мода [95% ДИ] | Группа 3 (n = 51) / Group 3 (n = 51) Мода [95% ДИ] | Уровень значимости, р / significance level, р |
|---|---|---|---|---|
| Возраст — 1 год / Age — 1 year | ||||
| КЛАМС (язык/речь), % / CLAMS (language/speech), % | 69,37 [66,86–71,89] | 73,15 [68,52–77,77] | 69,77 [66,42–73,11] | 0,079931 |
| КАТ (решение задач), % / CAT (problem solving), % | 69,30 [66,80–71,80] | 73,14 [68,43–77,86] | 70,59 [67,10–74,08] | 0,108694 |
| Моторика, % / Motor skills, % | 68,81 [65,97–71,67] | 73,33 [67,97–78,68] | 70,09 [66,11–74,08] | 0,115991 |
| Возраст — 2 года / Age — 2 years | ||||
| КЛАМС (язык/речь), % / CLAMS (language/speech), % | 78,36 [74,86–81,87] | 84,07 [78,82–89,32] | 84,64 [80,31–88,97] | 0,033962 |
| КАТ (решение задач), % / CAT (problem solving), % | 82,85 [79,46–86,23] | 88,70 [84,30–93,10] | 87,74 [83,67–91,82] | 0,939532 |
| Моторика, % / Motor skills, % | 84,75 [81,24–88,26] | 89,07 [84,36–93,79] | 89,22 [85,11–93,31] | 0,610728 |
| Возраст — 3 года / Age — 3 years | ||||
| КЛАМС (язык/речь), % / CLAMS (language/speech), % | 77,38 [73,70–81,06] | 82,71 [77,13–88,29] | 81,10 [76,57–85,62] | 0,032174 |
| КАТ (решение задач), % / CAT (problem solving), % | 83,51 [80,16–86,86] | 87,28 [82,61–91,95] | 88,01 [83,89–92,14] | 0,683809 |
| Моторика, % / Motor skills, % | 87,24 [83,85–90,63] | 91,42 [87,06–95,77] | 89,76 [85,38–94,13] | 0,639669 |
| Показатель / Indicators | χ² | Уровень значимости, р / Significance level, р |
|---|---|---|
| КЛАМС (язык/речь), % / CLAMS (language/speech), % | 72,05825 | 0,00000 |
| КАТ (решение задач), % / CAT (problem solving), % | 170,2978 | 0,00000 |
| Моторика, % / Motor skills, % | 205,5549 | 0,00000 |
| Показатель / Indicator | Группа 1 (n = 120) / Group 1 (n = 120) | Группа 2 (n = 45) / Group 2 (n = 45) | Группа 3 (n = 51) / Group 3 (n = 51) |
|---|---|---|---|
| Норма, n (%) / Norm, n (%) | 40 (33,3) | 21 (46,7) | 19 (37,3) |
| Диссоциация развития, n (%) / Development dissociation, n (%) | 19 (15,8) | 6 (13,3) | 8 (15,7) |
| Задержка, n (%) / Delay, n (%) | 61 (50,8) | 18 (40,0) | 24 (47,1) |
| Показатель / Indicator | Группа 1 (n = 120) / Group 1 (n = 120) | Группа 2 (n = 45) / Group 2 (n = 45) | Группа 3 (n = 51) / Group 3 (n = 51) |
|---|---|---|---|
| Здоров, n (%) / Healthy, n (%) | 34 (28,3) | 15 (33,3) | 22 (43,1) |
| Задержка этапов развития, n (%) / Delayed milestone, n (%) | 47 (39,2) | 20 (44,4) | 19 (37,2) |
| Инвалидность, n (%) / Disability, n (%) | 24 (20) | 5 (11,1) | 6 (11,7) |
| ДЦП, n (%) / ICP, n (%) | 22 (16,7) | 4 (8,9) | 4 (7,8) |
| Белково-энергетическая недостаточность, n (%) / Protein-calorie deficiency, n (%) | 49 (40,8) | 22 (48,9) | 11 (21,5) |
| Коэффициент развития / Developmental quotient | Первая подгруппа, индивидуальные занятия (n = 87) / First subgroup, individual lessons (n = 87) Мода [95% ДИ] | Вторая подгруппа, индивидуальные занятия и занятия в малых группах (n = 33) / Second subgroup, Individual and small group lessons (n = 33) Мода [95% ДИ] | Уровень значимости, р, при сравнении подгрупп / Significance level, p, when comparing subgroups |
|---|---|---|---|
| Возраст — 1 год / Age — 1 year | |||
| КЛАМС (язык/речь), % / CLAMS (language/speech), % | 70,3 [67,33–73,28] | 66,92 [62,10–71,73] | 0,109778 |
| КАТ (решение задач), % / CAT (problem solving), % | 70,40 [67,37–73,43] | 66,41 [61,95–70,88] | 0,053585 |
| Моторика, % / Motor skills, % | 70,40 [66,97–73,83] | 64,65 [59,58–69,71] | 0,028323 |
| Возраст — 2 года / Age — 2 years | |||
| КЛАМС (язык/речь), % / CLAMS (language/speech), % | 80,08 [75,94–84,21] | 71,96 [64,51–79,43] | 0,002621 |
| КАТ (решение задач), % / CAT (problem solving), % | 85,87 [82,11–89,63] | 74,87 [67,99–81,75] | 0,000058 |
| Моторика, % / Motor skills, % | 87,84 [83,96–91,72] | 76,64 [69,35–83,93] | 0,000282 |
| Возраст — 3 года / Age — 3 years | |||
| КЛАМС (язык/речь), % / CLAMS (language/speech), % | 79,43 [75,21–83,67] | 73,86 [67,21–80,51] | 0,008283 |
| КАТ (решение задач), % / CAT (problem solving), % | 86,43 [82,74–90,11] | 75,84 [68,84–82,84] | 0,000474 |
| Моторика, % / Motor skills, % | 90,01 [86,34–93,68] | 79,97 [72,58–87,35] | 0,002076 |
Вклад авторов. В.П. Щербакова, Л.И. Мозжухина, Л.Е. Строева, С.Е. Калгина, О.В. Кисельникова: концепция и дизайн исследования, обзор публикаций по теме статьи, сбор и обработка материала, написание текста рукописи.
Authors contributions. V.P. Sherbakova, L.I. Mozzhukhina, L.E. Stroyeva, S.E. Kalgina, O.V. Kiselnikova: developing of research design, obtaining data for analysis, reviewing publications on the topic of the article, statistical analysis of the obtained data, article writing.
Конфликт интересов. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
Conflict of interests. The authors declare no conflict of interest.
Финансирование. Исследование проведено без спонсорской поддержки.
Financing. The study was performed without external funding.
Статья поступила: 23.12.2022. Принята к публикации: 01.02.2023.
Article received: 23.12.2022. Accepted for publication: 01.02.2023.
Щербакова Валентина Петровна, аспирант кафедры педиатрии ИНПО*. Врач ГБУЗ Ярославской области «Областной перинатальный центр».
Мозжухина Лидия Ивановна, д.м.н., профессор, заведующая кафедрой педиатрии ИНПО*.
Строева Лариса Емельяновна, к.м.н., доцент кафедры педиатрии ИНПО*.
Калгина Светлана Евгеньевна, ассистент кафедры педиатрии ИНПО*. Врач-неонатолог, анестезиолог-реаниматолог ГБУЗ Ярославской области «Областной перинатальный центр».
Кисельникова Ольга Викторовна, к.м.н., доцент кафедры педиатрии ИНПО*.
ФГБОУ ВО «Ярославский государственный медицинский университет» Министерства здравоохранения РФ. Адрес: 150000, г. Ярославль, ул. Революционная, д. 5. Телефон: +7 (485) 230-5641. E-mail: rector@ysmu.ru.
Shcherbakova Valentina Petrovna, Postgraduate Student, Department of Pediatrics, Institute of Continuing Professional Education*. Physician, Yaroslavl Regional Perinatal Center.
Mozzhukhina Lydia Ivanovna, MD, PhD, Professor, Head of the Department of Pediatrics, Institute of Continuing Professional Education*.
Stroeva Larisa Emelyanovna, PhD, Associate Professor, Department of Pediatrics, Institute of Continuing Professional Education*.
Kalgina Svetlana Evgenyevna, Assistant Professor, Department of Pediatrics, Institute of Continuing Professional Education*. Neonatology Physician, Anesthesiologist-Reanimatologist of the Yaroslavl Regional Perinatal Center.
Kiselnikova Olga Viktorovna, PhD, Associate Professor, Department of Pediatrics Institute of Continuing Professional Education*.
Yaroslavl State Medical University, Ministry of Health of the Russian Federation. Address: 150000, Yaroslavl, 5 Revolution St. Phone: +7 (485) 230-5641. E-mail: rector@ysmu.ru.