ISSN: 2619-0001
EISSN: 2713-0444
Издатель: ООО «Оппонент»
UDC 614
DOI: 10.64831/2619-0001.2025.3.3169
Рубрика: Главный оппонент / Интервью, мнения, проблемы, биографии
Heroism and Self-sacrifice of Doctors in Besieged Leningrad
Авторы:
И.И. Иванова, д.м.н., доцент; С.А. Корячко; К.Е. Кузина; М.Е. Тарасова; Д.Д. Черпакова
Аффилиация:
ФГБОУ ВО «Тверской государственный медицинский университет» Министерства здравоохранения Российской Федерации, г. Тверь, Россия
Коллекция: 2025
Номер: 3 (31) август — сентябрь 2025
Страницы: 6–9
Статья содержит рассказ о тяготах и лишениях, которые пришлось пережить жителям блокадного Ленинграда в годы Великой Отечественной войны. На основании документов приводятся свидетельства очевидцев без прикрас и художественного вымысла. Подвиги представителей медицинского сообщества наряду с героизмом людей на фронте внесли свой огромный вклад в Победу советского народа.
КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: ВКЛАД, ВРАЧИ, ПИТАНИЕ, ДЕТИ, БЛОКАДА, ЛЕНИНГРАД, ГОЛОД, ДИСТРОФИЯ, ВОЙНА, ПОДВИГ
ДЛЯ ЦИТИРОВАНИЯ / FOR CITATION: Иванова И.И., Корячко С.А., Кузина К.Е., Тарасова М.Е., Черпакова Д.Д. Героизм и самопожертвование врачей в блокадном Ленинграде. Медицинский оппонент. 2025; 3 (31): 6–9 [Ivanova I.I., Koryachko S.A., Kuzina K.E., Tarasova M.E., Cherpakova D.D. Heroism and self-sacrifice of doctors in besieged Leningrad. Meditsinskiy Opponent = Medical Opponent. 2025; 3 (31): 6–9. (In Russ.)]. DOI: 10.64831/2619-0001-2025-3-6-9
The article describes the hardships and deprivations that the residents of besieged Leningrad had to endure during the Great Patriotic War. Based on documents, the article provides eyewitness accounts without embellishment or artistic fiction. The heroic deeds of the medical community, along with the bravery of the people on the front lines, greatly contributed to the victory of the Soviet people.
KEYWORDS: CONTRIBUTION, DOCTORS, NUTRITION, CHILDREN, BLOCKADE, LENINGRAD, HUNGER, DYSTROPHY, WAR, FEAT
2025 год — год 80-летия Победы Советского Союза в Великой Отечественной войне и повод еще раз вспомнить о том, какие ужасы пришлось пережить жителям Ленинграда в то время. Победа советского народа в войне далась и армии, и всему населению страны огромной ценой. Мы не должны забывать подвиги солдат на поле боя, а также трудности жизни и работы в тылу.
Навсегда в памяти народа останется страшный период жизни Ленинграда — бесконечно долгие 872 дня блокады города фашистскими войсками. Гитлер был уверен, что Ленинград после окружения очень быстро сдадут, но никто этого делать не собирался!
Военные события стремительно изменили жизнь горожан. Уже 18 июля 1941 г. была введена карточная система на выдачу продуктов, с 1 сентября запрещена их свободная продажа. По карточкам можно было получить свою норму хлеба каждый день и один раз в месяц крупы, жиры, что-то еще, но все запасы быстро истощились. Положение резко усугубилось в начале сентября после пожара на продовольственных Бадаевских складах. Они горели несколько дней, дым от пожара накрыл весь город [1].
Из-за снижения запасов продовольствия в городе осенью 1941 г. нормы отпуска хлеба регулярно снижались, никакие другие продукты практически не выдавались. В сентябре дети получали по 300 г хлеба в день, в октябре — 200 г, рабочие — на 150–200 г больше. С 20 ноября по 25 декабря введены самые жесткие нормы отпуска — 125 г хлеба детям и служащим, 250 г работающим [2, 3]. Размер пайка не мог покрыть даже самые минимальные потребности человека. В это время у поэтессы Ольги Берггольц, также находившейся в блокадном городе, родились известные строки: «125 блокадных грамм с огнем и кровью пополам» [4]. Они вошли в память нашего народа как символ нечеловеческих испытаний.
Блокадный хлеб не был настоящим хлебом. Он был черного цвета и травянисто-горьким на вкус. В тесто добавляли целлюлозу, жмых, древесные опилки — всё, что могли найти. Его влажность достигала 68% вместо положенных 48% [2]. И это была единственная пища для большинства жителей!
Горожане выживали, как могли. Доведенные голодом до отчаяния люди употребляли в пищу все, что хоть как-то походило на еду: с обоев и переплетов книг соскребали клей, который раньше замешивали на основе муки. Изготовленный из костных отходов скотобойни, из копыт и рогов столярный клей считался деликатесом и ассоциировался со вкусом мясного студня. Мальчик Ваня К. говорил: «Если я останусь жив, я всегда буду есть этот клей», — таким вкусным он ему казался! «Съели все обои дома, сожгли все половицы», — из воспоминаний очевидцев [6].
Люди часами вываривали кожу ремней, обуви и потом пытались ее есть. О присутствии в рационе фруктов и овощей не могло быть и речи. Повезло тому, у кого остались дома олифа, рыбий жир или машинное масло. Все домашние запасы еды были давно использованы. Чтобы ребенок не плакал, женщины порою давали сосать ему свою кровь, прокалывая иглой кожу на руке.
Голодные люди в буквальном смысле ели землю. Остатки продуктов на сгоревших Бадаевских складах смешались с землей. Жители собирали ее, варили и потребляли этот отвар, который иногда был сладким, иногда содержал остатки зерна [6]. Самым распространенным заболеванием стала дистрофия.
С каждым месяцем от голода погибало все большее количество жителей. По данным НКВД в осажденном городе в октябре 1941 г. умерло 6 тысяч человек, в ноябре — 9 тысяч, в декабре уже 50 тысяч. Зимой 1942 г. умирало по 100 тысяч человек в месяц, это два человека в минуту! Смертность детей в 1942 г. выросла по сравнению с довоенным 1940 г. в три с лишним раза [2, 3, 7].
За время блокады в городе погибло более 1 миллиона жителей, в том числе огромное количество детей, хотя точный учет умерших в тех условиях было вести невозможно. Бомбежки и обстрелы забрали жизни у 3%, остальные 97% скончались в результате истощения организма. Советский патологоанатом В.Г. Гаршин во время блокады изучал тела погибших от дистрофии ленинградцев. Он отметил, что многие органы истощенных людей за исключением почек и мозга уменьшались в размерах в несколько раз. Так, сердце вместо обычных 300 г весило 150 г [8]. В условиях жесточайшего голода организм начинал «поедать» сам себя.
Сохранился дневник ленинградской школьницы Тани Савичевой, в котором она буднично фиксирует смерть всей своей семьи, состоявшей из шести человек. Сама же Таня совсем ненадолго пережила своих родственников: голод был к ней также беспощаден [9, 10].
Трупы лежали на улицах, их не успевали собирать. Похоронные команды работали день и ночь, даже школьникам по поручению комсомольской организации приходилось принимать в них участие [11]. Всех умерших опускали в братские могилы. Только на Пискаревском кладбище захоронено более 500 тысяч жителей. Зимой 1941–1942 гг. умирало по 5, 8, 10 тысяч человек каждый день! [12]. Эти цифры трудно представить и понять современному человеку.
Люди, пережившие блокаду, в своих воспоминаниях приводят страшные факты. В городе пропали кошки, собаки и птицы — все было съедено. Сначала крысы конкурировали с людьми за остатки пищи, потом и они стали добычей и исчезли. Иногда на улицах встречались трупы с отрезанными частями тела. Некоторым в условиях полной безысходности пришлось есть членов своей семьи. Так, женщина на балконе хранила труп умершей старшей дочери и подкармливала его частями младших детей [6, 12]. Таким ужасным способом в этой семье были спасены малыши.
Ежедневные обстрелы, душераздирающие сигналы тревоги о воздушном нападении авиации. Жизнь ухудшалась с каждым днем. Все окна в домах были закрыты плотной тканью для маскировки, город погрузился во мрак. Не было отопления, не действовал водопровод, очень часто пропадал свет, не ходил транспорт. Изможденные люди порою по несколько часов пешком добирались до работы. И все это в условиях очень суровых зим 1940-х годов [3, 11–13].
На улицах можно было встретить типичных блокадников: еле передвигающихся жителей, одетых во что придется. Бледные отечные лица с потухшим взглядом усталых глаз [12, 14]. Кто-то вез санки с обернутыми в одеяла «куклами» — людьми, не вынесшими тягот и лишений.
Страшным спутником блокадного Ленинграда был голод, признанный в истории самым продолжительным и сильным. В первые месяцы значительно уменьшилось количество пациентов с такими заболеваниями, как язва желудка, аппендицит. На смену пришла другая страшная проблема — истощение, в последующем признанное «ленинградской болезнью» или алиментарной дистрофией.
В своих записях врач О.А. Сергеева предельно точно описала людей, страдающих дистрофией: «Дистрофики отличались отсутствием подкожной клетчатки и страдальческим выражением глаз. Вследствие поражения суставов и мышц походка у них становилась неуверенной, когда они начинали движение вытянутой вперед ногою… Идет такой человек, вытягивает прямую не сгибающуюся в коленном суставе ногу, в испачканном поношенном пальто, обязательно подпоясан веревкой или ремнем, на голове шапка-ушанка, безумный взгляд, в вытянутой руке длинная палка, на шее веревка, на которой болтается какая-нибудь посудина или тощий портфель» [15].
Вильгельм Цигельмайер — немецкий профессор, один из ведущих ученых в области питания, во время войны занимал должность заместителя интенданта гитлеровской армии — рекомендовал командованию не рисковать составом, так как был уверен, что город вымрет от голода в течение месяца. Шло время, но, несмотря на огромные потери среди населения, ленинградцы не сдавались. Позднее Цигельмайер назвал происходящее в блокадном городе чудом [6]. Этим чудом стали необузданная тяга русского народа к жизни и самоотверженная работа каждого медицинского сотрудника.
Из 872 дней блокады город подвергался обстрелам 611 дней, из-за них погибло более 50 тысяч человек. Некоторые записи из Института скорой помощи звучали так: «Боднякова Валя, 8 лет. Перелом костей свода и основания черепа. Без сознания. Состояние крайне тяжелое…»; «Богданова В.Т., 19 лет. Доставлена в агонии с проникающим ранением черепа и обширным разрушением мозга…»; «Соколова А.А., 63 года. Обширное осколочное ранение левого бедра, множественные оскольчатые переломы костей таза…» [16].
Минимум 10 вражеских самолетов в сутки пролетали над осажденным городом. В такие моменты на помощь ленинградцам спешили сотрудники скорой. К началу блокады в городе имелось девять станций с 72 дежурными санитарными машинами, которые обслуживались в основном средним медперсоналом. Сложно представить, но в этой службе на весь город работали всего 25 врачей, на каждого приходилось 3–4 тысячи человек. М.А. Мессель, главный врач скорой медицинской помощи Ленинграда, писал о том времени: «Нередко имели место случаи, когда после ликвидации очага поражения врачи и медицинские братья возвращались на районные станции настолько обессиленными, что некоторых из них приходилось вносить в помещение станции на руках» [17].
Во время воздушной тревоги пациентов в больницах нужно было спускать в подвалы, которые использовались как бомбоубежища. Однажды санитарка Репина, зная, что помощи не будет, одна эвакуировала всех детей из отделения со второго этажа в подвал, используя ковер [2, 3].
Из-за нехватки перевязочных средств и медикаментов в госпиталях зачастую использовались нестандартные методы лечения: дым для дезинфекции ран, исландский мох и сфагнум в качестве перевязочных материалов. Этот мох собирали сотрудники больниц в свое свободное от работы время.
Еще одной проблемой голодного Ленинграда стали авитаминозы. Врачи фиксировали пациентов, страдающих цингой. Заболевание начало прогрессировать, но и в этой ситуации медики нашли выход — отвар из хвои. Худые, уставшие женщины собирали лапник. По приходу они, обессиленные, падали, пятки были стоптаны, на руках — кровавые мозоли. Но собирали хвою в таком количестве, что удавалось обеспечить полезным напитком все столовые и госпитали города [18, 19]. Настой из хвои, содержащий витамин С, оказывал удивительное действие: многие люди, которые не могли подняться с кровати, после недельного курса настоя вставали самостоятельно.
Другой важнейшей задачей медиков блокадного Ленинграда стало предупреждение инфекции. Немцы рассчитывали, что в городе без отопления и горячей воды большое количество граждан умрет от эпидемий. Ждать самоизоляционной вспышки болезней не стали и в первую же блокадную зиму начали устраивать «тифозные забросы» на линию фронта в виде инфицированных детей. Многие ленинградские врачи, спасая малышей, сами погибли от заражения. Но борьба с инфекциями и педикулезом была организована правильно. Детям с 2 лет делали прививки от брюшного тифа, дифтерии. Врачи организовали работу дезинфекционных бригад. Граждане были обязаны пускать их в квартиры, выдавать вещи и одежду для санобработки. Такие отряды, если им сопротивлялись, имели право вскрывать двери. Тех, кто уклонялся от дезинфекции, ждали штраф или месяц исправительных работ.
Постоянное недоедание, переохлаждение и переутомление привели к тому, что две трети детей имели признаки дистрофии 2–3-й степени. Ситуация немного улучшилась после открытия Дороги жизни по льду Ладожского озера. Каждый день по ней доставляли тысячу тонн груза. Водители работали без перерыва, имея возможность поспать только во время погрузки машины. Чтобы не заснуть в пути, многие подвешивали перед собой котелок, он исполнял роль своеобразного будильника: если начинал засыпать, то ударялся головой об него и просыпался. Когда лед был непрочным, ломался, и машины не могли доехать до берега, тяжелые мешки люди несли остаток пути на руках. Тонкий лед коварен, порою машины вместе с грузом и людьми уходили под воду. Спасти их было невозможно, очевидцы с ужасом вспоминают крики погибающих [7, 12].
Благодаря героизму и самоотверженности многих людей норма хлеба детям возросла сначала до 300 г, а затем и до 400 г в сутки, увеличился отпуск хлеба и взрослому населению. Продовольствия по-прежнему не хватало, хлеб все равно было сложно назвать таковым. Изредка по карточкам давали мизерные количества сыра, масла, круп.
Весной 1942 г. стали ходить травмаи, а главное, появилась молодая крапива, подорожник и лебеда, пригодные в пищу. Кто-то из них варил суп, кто-то просто ел с солью. В городе везде, где только возможно, разбили огороды.
Врачи блокадного Ленинграда не только, как могли, поддерживали жизнь в городе, но и помогали рождаться новой. Удивительно, но даже в таких нечеловеческих условиях на свет появлялись дети — их было без малого 96 тысяч [18, 20]. Младенцы, рожденные в войну от истощенных матерей, были маловесными и отличались низкой жизнеспособностью. У мамочек, как правило, не было молока, несмотря на то, что беременные получали продукты по нормам работающих, и за четыре месяца до родов женщинам выдавали дополнительный паек. Малышей растили на искусственных смесях на основе коровьего молока и его суррогатов [3, 20, 21].
Научные исследования в Ленинградском педиатрическом медицинском институте (ЛПМИ) под руководством А.Ф. Тура позволили разработать в условиях жесточайшего дефицита продуктов 18 рецептов лечебных смесей для детей раннего возраста [2, 3]. Коровье молоко заменяли соевым и солодовым, добавляли рисовую муку, отвары круп, пахтанье, сахар. Готовили и кисломолочные смеси, творог. В рацион вводилось масло, выделенное из олифы, и витамин С, полученный из хвои. Из дрожжей, которые, как известно, богаты витаминами группы В, варили так называемый «дрожжевой суп».
Молочная станция в ЛПМИ ежедневно производила по 13 тысяч порций смесей для 7–8 тысяч детей [22]. Это стало возможным благодаря тому, что в октябре 1941 г. при институте была создана молочная ферма из трех коров. За два месяца они дали 870 литров молока, а в следующем 1942 г. — по 4 тысячи литров с коровы, т.е. 12 тысяч литров молока за год [3]. Все эти объемы использовались для детского питания. В 1942 г. малышам стали выдавать молоко из овсянки и солода, а также соевый кефир. По возможности они получали простоквашу, белковое молоко, смеси.
С февраля 1942 г. стали активно создавать детские дома, куда помещали детей, оставшихся без родителей. Снабжение таких учреждений всем необходимым становилось приоритетным. Дополнительное питание дети получали в больницах и детских учреждениях. С декабря 1942 г. для ребят были организованы столовые усиленного диетического питания. К ним временно прикреплялись по назначению врача ослабленные дети от 3 до 13 лет [23, 24].
В адских условиях блокады город не сдавался, продолжал жить, работали заводы, даже театры и кино. К станкам вместо ушедших на фронт мужчин встали женщины и подростки. Бывало, что изможденные уставшие люди засыпали, теряли сознание из-за голодных обмороков и попадали в работающие механизмы — уровень травматизма был выше обычного [10, 24]. Но заводы выпускали военную продукцию, технику и снаряды в огромном количестве. «Камни будем грызть, но Ленинграда не сдадим», — писал рабочий Путиловского завода [5].
ЛПМИ был единственным вузом в осажденном городе, продолжавшим принимать и учить студентов, в ускоренном режиме выпускал врачей, которые были так нужны на фронте и в тылу. Конечно, ни о каких вступительных экзаменах речь не шла, просто принимали документы. Среди поступивших в институт оказались бывшие школьники, а также учащиеся консерватории и других вузов. Студенты не только учились, по ночам они дежурили на крышах, тушили зажигательные бомбы, кроме того, ездили на заготовку торфа (порою на 3 месяца), рытье окопов, убирали улицы, участвовали в поквартирных обходах, заготавливали топливо, разбирая деревянные строения. Старшекурсники параллельно с учебой направлялись на работу в поликлиники в качестве терапевтов. Мало у кого из жителей хватало сил дойти до помощи к врачу, многие лежали дома. Было не принято закрывать двери в квартиры, и студенты, сами, еле передвигая ноги от слабости, посещали больных на дому [3].
С первых дней блокады гражданские и военные лечебные учреждения были вынуждены работать в обстановке постоянного огневого воздействия. Большинство зданий больниц были разрушены или серьезно пострадали. Из-за холода персонал работал в валенках и пальто, накинув поверх халаты. Сотрудники сами добивали дрова и воду. Для этого чаще всего приходилось на санках привозить ее в ведрах и бидонах из Невы. Ректор ЛПМИ Ю.А. Менделева принимала все меры для спасения жизни медиков. Чтобы не совершать многокилометровый путь от дома до работы дважды в день, сотрудникам и студентам было разрешено жить на территории института [2].
Удивительно, но в войну в ЛПМИ активно продолжалась научная работа. За эти неспокойные годы защищено девять докторских и 36 кандидатских диссертаций. В мае 1942 г. возобновило регулярную работу общество детских врачей. На заседаниях обсуждались актуальные проблемы того времени — борьба с дистрофией, рахитом, скорбутом, анемией, дифтерией и пр. За годы войны курсы усовершенствования на базе педиатрического института закончили 459 врачей [3].
Все дни блокады педиатрический институт продолжал принимать больных и раненых пациентов, не отказывая никому. Из-за сложившейся обстановки дети всю зиму 1941–1942 гг. провели в бомбоубежищах при температуре 12–15 °С, в сырости. Прогулки были редкими и возобновились только весной. Тем не менее в детских больницах с 1942 г. и до конца войны проводились занятия по школьной программе. Преподаватели читали детям книги и стихи, отвлекая их от тяжелых мыслей и тоски по родителям [10].
Блокада, голод, множественные болезни, тысячи унесенных жизней. Казалось, дух ленинградцев сломлен. Но нет, многие готовы были стать донорами, в том числе медработники. Врачи спорили, можно ли брать кровь у изможденных людей, страдающих дистрофией. Оказалось, состав крови по сравнению со здоровыми людьми изменен некритично. Малоизвестный факт: 144 тонны крови и ее компонентов были получены именно из блокадного Ленинграда [25]. Доноры получали горячее питание, дополнительный паек, но главным стимулом был патриотический подъем и желание поскорее победить в войне.
Историк Е.И. Юркевич писал так: «На мой взгляд, очень правильное объяснение, что человек выживал, если у него была мотивация выжить, а не просто желание жить. Жить хочет любое живое существо, но надо жить не просто хотеть. И ленинградцы, те, кто выживал, они не просто хотели жить, они хотели жить именно для того, чтобы что-то сделать. У них существовала какая-то цель, какая-то задача, которую они перед собой ставили. И они выживали. Выживали те, кто не ложился, потому что очень распространено ведь было мнение в Ленинграде, особенно в начале блокады, в начале «смертного времени», что для того, чтобы подольше прожить, надо поменьше двигаться. А как раз те, кто поддавался этому, они первыми и умирали» [25].
Пережить весь ужас тех дней было бы невозможно без помощи врачей, чьи жизни были положены на алтарь светлого и счастливого будущего всего народа. Выжить медикам помогало их чувство долга. Они верили в лучшее и неустанно трудились, не жалея собственных сил, чтобы приблизить долгожданный день освобождения и победы над фашистскими войсками.
27 января 1944 г. Ленинград был полностью освобожден от вражеской блокады. Радостные крики, приветствие незнакомых людей, чувство свободы — все это переполняло жителей города в тот день. 24 орудия Петропавловской крепости дали победный залп из 324 выстрелов.
Превозмогая голод, холод, бомбежки и, казалось бы, невероятные жизненные условия, наш народ не сдался и смог выстоять до легендарного дня снятия блокады. Жители, как взрослые, так и дети, пережив все тяготы и ужасы блокадного Ленинграда, продемонстрировали стойкость и силу духа русского народа, героизм граждан нашей великой страны в самые тяжелые времена. На передовой этого фронта были врачи и медсестры. Многие тысячи жизней, к сожалению, не удалось спасти. Произошедшая трагедия не должна повториться впредь, но память о ней и благодарность всем, вынесшим страшные перипетии того времени, должны остаться в наших сердцах навсегда.
Павлов Д.В. Ленинград в блокаде [6-е изд., испр. и доп.]. — Л.: Лениздат, 1985: 42–49. [Pavlov D.V. Leningrad v blokade [6-e izd., ispr. i dop.]. — L.: Lenizdat, 1985: 42–49. (In Russ.)].
Хорошинина Л.П., Иванов Д.О. Голодание в детстве и болезни в старости. На примере малолетних жителей блокированного Ленинграда. — 2-е изд., перераб. и доп. — СПб.: СПбГПМУ, 2020: 176. [L.P. Horoshinina, D.O. Ivanov. Golodanie v detstve i bolezni v starosti. Na primere maloletnih zhitelej blokirovannogo Leningrada. — 2-e izd., pererab. i dop. — SPb.: SPbGPMU. 2020: 176. (In Russ.)].
Иванов Д.О., Микиртичан Г.Л., Савина И.А. и др. Объект 708: подвиг ленинградских педиатров. Ред. Д.О. Иванов, Г.Л. Микиртичан. — СПб.: СПбГПМУ. 2021: 176. [Ivanov D.O., Mikirtichan G.L., Savina I.A. [i dr.]. Ob”ekt 708: podvig leningradskih pediatrov. Red. D.O. Ivanov, G.L. Mikirtichan. — SPb.: SPbGPMU. 2021: 176. (In Russ.)].
Берггольц О.Ф. «Февральский дневник»: Советский писатель, 1942: 12. [Berggolc O.F. “Fevral’skij dnevnik”: Sovetskij pisatel. 1942: 12. (In Russ.)].
Ахияров К.Ш., Петрова З.П. Поклонимся хлебу. 2-е изд., доп. — Уфа: Башк. кн. изд-во. 1987: 160. [Ahiyarov K.Sh., Petrova Z.P. Poklonimsya hlebu. 2-e izd., dop. — Ufa: Bashk. kn. izd-vo, 1987: 160. (In Russ.)].
Адамович А., Гранин Д. «Блокадная книга». — СПб., Азбука, 2016: 608. [Adamovich A., Granin D. “Blokadnaya kniga”. — SPb., Azbuka. 2016: 608. (In Russ.)].
С полным списком литературы можно ознакомиться в редакции.
Вклад авторов. И.И. Иванова, С.А. Корячко, К.Е. Кузина, М.Е. Тарасова, Д.Д. Черпакова: разработка дизайна исследования, получение данных для анализа, обзор публикаций по теме статьи, статистический анализ полученных данных, написание текста рукописи.
Финансирование. Исследование проведено без спонсорской поддержки.
Конфликт интересов. Авторы заявляют об отсутствии конфликта интересов.
Статья поступила: 23.05.2025. Принята к публикации: 30.06.2025.
Сведения об авторах.
Иванова Ирина Игоревна, д.м.н., доцент, заведующая кафедрой педиатрии педиатрического факультета. ORCID: 0000-0002-9274-8213
Корячко Софья Андреевна, студент педиатрического факультета. ORCID: 0009-0009-7190-4078
Кузина Кристина Евгеньевна, студент педиатрического факультета. ORCID: 0009-0002-9068-0785
Тарасова Марина Евгеньевна, студент педиатрического факультета. ORCID: 0009-0007-7067-2848
Черпакова Диана Дмитриевна, студент педиатрического факультета. ORCID: 0009-0004-7668-5939
* ФГБОУ ВО «Тверской государственный медицинский университет» Министерства здравоохранения Российской Федерации. Адрес: Россия, г. Тверь, 170100, ул. Советская, д. 4. Телефон: +7 (4822) 57-00-00. E-mail: info@tvgtmu.ru